Решив, что при первом удобном случае подруги навестят ребёнка и проведут переговоры по его усыновлению, они успокоились. Главное — малыш жив и здоров. Эрих, однако, несколько озадачил их, заявив, что дело может принять неожиданный оборот. Всё будет зависеть от поведения и желания владельца графства вести переговоры.
— Всё же я единственная родственница мальчика и к тому же имею мужа. Господину Бригахбургу необязательно знать истинные причины моего замужества, — упорствовала она.
— Посмотрим, что скажет господин граф, — не стал спорить нотар.
В обоз отправились ковры и дорожки, два больших — особенно понравившихся — дорогущих гобелена с видами райского сада и охоты. Остановив выбор на небольших вышитых шпалерах, решила оформить их в рамы в виде картин, предвкушая результат. Стены в комнатах, большей частью украшенные стенными панелями, не требовали дополнительной маскировки.
Тщательно подошла к выбору бумаги: дешёвой для ежедневного использования и дорогой для пригласительных открыток.
Последним пунктом в списке покупок значилось приобретение рабынь. Самое сложное она оставила на «потом», совершенно не представляя, как справится с этой задачей даже с помощью Корбла.
Глава 21
Невольничий рынок находился в некотором отдалении от базарной площади в конце кривой, залитой нечистотами улочки. Здесь оказалось не менее оживлённо, чем на оптовой ярмарке. Чему удивляться? Рабы и есть товар, счастливые обладатели которого, расталкивая встречных и угрожающе размахивая плёткой, уверенно вели за собой на верёвках себе подобных. Они, со связанными руками, в изодранной одежде, с покорными, опущенными, ничего не выражающими лицами, порой своим могучим телосложением превосходили новых щуплых хозяев.
Наташа, уцепившись в руку Гоблина, во все глаза рассматривала живой товар, выставленный на продажу на деревянных помостах, как на витрине универмага: женщины, мужчины, дети, карлики, невольники с физическими недостатками. Светлокожие, смуглые, темнокожие, с волосами всех оттенков и структуры, различными размерами и формой глаз, они не выражали ни протеста, ни отчаяния, безропотно ожидая своей участи. Продавцы, тыкая кнутом то в одного, то в другого, описывали интересующимся покупателям достоинства «товара»:
— Ест мало, послушный…
— Знает французский язык, служил важному господину…
— Кривой на один глаз, булочник, отдам дёшево…
— Домашняя прислуга, хороша в постели. С ребёнком…
Обеденное солнце, несмотря на прохладный ветерок, припекая тёмную ткань накидки, жгло шею и щёки. От тошнотворного запаха прелой кожи и едкого пота, источаемого немытыми телами, у пфальцграфини кружилась голова. Чувствовала себя рыбой, выброшенной на берег. Уже жалела, что согласилась на предложение Эриха купить рабынь.
— Хочу уйти отсюда, — приостановившись, потирая шею, потянула Уца назад, заметив среди покупателей немногочисленных женщин.
— Тебе же нужна кухарка и помощница? — возразил он, бегло просматривая ряды рабов. — Каких хочешь — постарше или молодых?
— На ваш выбор, герр Корбл, — решила довериться ему. — Только чтобы мы понимали друг друга.
Следовала за ним от помоста к помосту, прислушиваясь, как он торгуется, разглядывая рабынь, оценивая их «качество», не доверяя работорговцу, смягчающему недостатки и скрывающему увечья своих подопечных, готовый на всё ради наживы.
Наташа отвернулась, ступив за спину Руди, когда увидела, как рядом продают молодую женщину. Перед похотливым взглядом грузного и потного покупателя ей открыли рот, демонстрируя зубы, ощупали обнажённые груди, огладили живот и ягодицы.
— Погоди-ка, — отвлёкся Уц от разговора с очередным торгашом, переключив внимание на спешащих людей.
— Рус, рус! — неслось со всех сторон.
Громкий гул голосов и толчея у ближайшего настила привлекли не только покупателей, но и зевак. Желание поглазеть на редкий товар собрало большую взволнованную толпу.
Девушка вздрогнула. Тело покрылось холодной испариной.
— Рус? — переспросила она, беспомощно уставившись на Гоблина. — Русич? — Рванулась в сторону сборища.