Тот, не поднимая головы, коротко кивнул.
Наташа усомнилась. Не всегда молчание есть золото.
— Не слышу.
— Да, хозяйка. — Мужчина упал на колени перед опешившей пфальцграфиней. Целуя руку, горячо шептал: — Да, да… Вы не пожалеете. Лея очень послушная.
— Герр Уц, поторгуйтесь, пожалуйста, как вы умеете. Будет помощницей, — освободившись от растерявшегося булочника, улыбнувшись, качнула головой. — Ничто так не вдохновляет, как любовь и не окрыляет, как надежда на лучшее.
Управляющий с напускным гневом сдвинул брови:
— Но знай, — буркнул, грозя указательным пальцем, окидывая торговца оценивающим взором, — это в последний раз. Никогда, слышишь, я больше никогда не стану потакать твоим надуманным желаниям. Разоришься — мне не жалуйся, слушать не стану. — И уже отвернувшись, направляясь к торгашу: — Послушай, любезнейший…
Наташа ничего не ответила, лишь улыбнулась в его сгорбленную спину. Чувствовала себя безмерно счастливой.
Графство Бригахбург
— Устал… Жарко сегодня. — Бригахбург-старший, сняв поясной ремень с оружием и бросив его на ложе, скинул на пол пропыленный кафтан. Усевшись в кресло, потянул сапог с ноги. — Как ты сказал? Графиня фон Борх?
— Да, Хильдегард фон Борх. — Дитрих поглядывал на раскрасневшегося брата в ожидании вестей. — Из Аугуста.
Две недели его не было дома. Срочный вызов к монарху нарушил спокойное течение жизни в замке. Хоть и понятно было, по какому поводу его величество требует прибытия вассала ко двору, но последние события настолько вымотали графа, что в хорошее просто не верилось.
— Не знаю такую. Откуда она узнала об Эрне и ребёнке? — Второй сапог полетел к входной двери. Мягко шлёпнув по створке, упал рядом с первым.
— Я не спрашивал гонца. Было велено передать, что она единственная родственница из этой графской семьи. — Проследив за приземлением обуви, барон вскинул бровь: — Она намерена забрать Брунса на воспитание.
Осунувшийся Герард с залёгшими синяками под глазами и яркой проседью на висках, вызвал у брата нежное щемящее чувство жалости. Один Всевышний знает, сколько ему пришлось пережить за последние полгода. Если бы не участие Дитриха, его поддержка и порой наигранная весёлость, удалось бы вытащить его из навалившегося мрака уныния и хандры?
— Не может такого быть. Бруно говорил, что никого не осталось. Он выжил один. — Жадно пил прохладный чёрносмородиновый морс.
— Как бы там ни было, нам не нужна огласка. Не хватало из-за глупой женщины навлечь беду на нашу семью. Она, что, не понимает, что и себя ставит под удар?
— Её нужно найти и узнать, что она хочет. Возможно, мальчик ей не нужен и она самозванка. Кто-то надоумил. Денег хочет? Надо разобраться. Ей нужно будет доказать своё родство. Передала, где её искать?
— Да… Как наши дела?
— Отлично. Первые партии золотого песка отправились в королевскую казну. Его величество доволен. Привёз монарший Указ о пожаловании усадьбы в Аугусте в знак благодарности. — Кивнул на столик, где лежала узкая длинная шкатулка. — Заехал туда. Теперь не знаю, как быть.
— Так плохо? — Дитрих раскатывал свиток со свисающей сломанной восковой печатью.
— Сам суди. Большой земельный участок со старинным домом. Из окон видны башни палатината. Отошёл казне после смерти последнего наследника. Потребует значительных вложений на ремонт и можно переезжать. Не понравилось мне, что соседи больно шумные. Какой-то нотар купил дом и надумал сделать в нём таверну.
— Что? Таверну? В этой части Аугуста? Представляешь, что там будет через пару месяцев? Окна летом не откроешь, детей не выпустишь в сад.
— Вот и я о том же. Заглядывал к ним. Хозяина, правда, не было. С управляющим переговорил, так он заверил, что беспокоиться не о чем. Таверна не для простого люда. Сам городской судья Христофер фон Шмидт одобрил эту идею… Где-то я это имя слышал… — Упёрся взором в балки потолка. — Не так давно…. Потом вспомню. В какой-то степени неплохо иметь в соседях нотара да ещё хорошо знакомого с судьёй.
— Раз так, то неплохо. И что тебя гложет?
— Ты знаешь, я не люблю быть на виду. Тебе отпишу. Или Ирмгарду. Как он?
— Мне и здесь хорошо. Детям тоже. Ирмгард? — Вздохнул барон. — Неделю не пьёт. Зато с утра до вечера стал пропадать в лесу. Два дня назад вернулся в изодранном одеянии, мокрый, грязный, с шишкой на лбу. Съехал от стражников. Его жену дня три не видел. Ей-богу, побаиваюсь её. Ходит неслышно, словно тень. Того и гляди, налетишь в тёмном коридоре и дух от испуга испустишь. Вмешайся, наконец, найди сыну занятие! Меня слушать не хочет.