Сделав реверанс, Наташа водрузила привезённую корзинку на столик:
— Госпожа пфальцграфиня, позвольте угостить вас выпечкой и чаем. Вот этот, с розовой завязкой — успокоительный. — Демонстрировала округлые аккуратные мешочки. — Там есть мята, ромашка и боярышник. А вот этот, с голубой завязкой — укрепляющий — с одуванчиком, крапивой, мятой и лопухом.
— Лопухом? — Ретинда, передав клубок служанке, поднесла мешочек к лицу, вдыхая аромат трав. — Откуда ты знаешь об этом?
— У меня живёт травница. А вот заварочный чайник. — Протёрла ещё влажный после мытья сосуд, поставив на стол. — Траву варить нельзя. Рекомендуется залить кипятком и немного настоять. Можно пить с мёдом. Если бы знала заранее, что нанесу вам визит, то наша лекарка приготовила бы для вас ароматическую смесь для дыхания.
— Сядь, — женщина указала на стул напротив себя. — Лени, согрей воды, как говорит… Запамятовала твоё имя…
— Вэлэри Ольес, госпожа пфальцграфиня.
— Да, конечно, теперь я вспомнила… Вэлэри… — она обернулась на внука, отошедшего к окну. — Витолд, разве ты не должен идти в палатинат?
— После обеда, бабушка. Ожидаем гонца из Алема. До тех пор я свободен.
Ретинда, обхватив пухлыми пальцами ручку керамической крышечки, заглянула внутрь заварочника. Отставив его в сторону, подтянула корзиночку с выпечкой. Подхватив пирожок треугольной формы, понюхала его:
— Это должно быть вкусно, если бы только не мой зуб… Витолд, попробуй и скажи.
Пфальцграф не спеша подошёл, без стеснения откусил кусочек, пробуя, утвердительно кивнул.
Наташа, помня, что эчпочмак немного пересолен, ожидала приговора. Но нет, видимо, мужчине было в самый раз.
— Где тебя носит, Лени! — набросилась хозяйка на вошедшую служанку с подносом, на котором возвышался кувшин с кипятком и три толстостенных низких кубка неоднородного медового цвета с плоско-параллельными розовато-серыми полосками. — За это время можно было сходить в палатинат и вернуться.
Наблюдала, как гостья, сполоснув чайничек и насыпав горсть травы из мешочка с розовой завязкой, налила в него воды и, укутав в салфетку, оставила в покое.
— Подождём немного, — девушка села в кресло, поглядывая на красивые кубки из камня. Оникс?
— Мне помнится, графиня фон Борх говорила, что ты из Фландрии?
От неожиданного вопроса женщины Наташа насторожилась:
— Да.
— Кто твои родители?
— Я — дочь купца-переселенца из Иперна. — Замолчала. Этим её знания о «семье», выуженные памятью из подорожной грамоты, исчерпывались. — Это красивый город и мне было жаль оттуда уезжать. — Пожала плечами, гадая, зачем понадобилась пфальцграфине? Если это не связано с лечением травами, то что?
Пфальцграф, сидя к ним вполоборота у окна, казалось, не слушал, о чём говорят женщины.
— Иперн… — задумчиво протянула Ретинда. — Как же, знаю. Сукно, доставленное оттуда, считается самым лучшим. Твои родители живы?
— Маму я помню плохо. Была маленькой, когда она… умерла. А отец… Скоро будет год, как его не стало.
— Другие родственники есть?
— Нет.
— Стало быть, сирота, — горестно вздохнула женщина, крестясь.
Наташа, поднявшись, сняв салфетку с чайника, ощупала его, встряхивая, разливая отвар по кубкам.
— Витолд, дорогой, идём к нам пить чай, — пфальцграфиня кивнула служанке и та подвинула стул к столику.
— Спасибо, не хочется.
Девушка, теряясь в догадках, изнывала от неведения. Происходящее казалось прелюдией к чему-то ужасному. От нехорошего предчувствия засосало под ложечкой.
Его сиятельство, однако, приглашение сесть к столу принял. Отодвинув короб от камина ногой, повернул стул так, чтобы держать в поле зрения обеих женщин и, дождавшись, когда Ретинда поставит кубок на стол, развалившись на стуле и закинув ногу на ногу, в упор посмотрел на гостью:
— Фрейлейн Вэлэри, — его тон не сулил ничего хорошего, — пока мы ехали сюда, вы не задавались вопросом, какова цель моего визита? Каков мой интерес к вам?
— Ваш интерес ко мне? — удивилась Наташа, унимая дрожь пальцев. — Разве не её сиятельство желали поговорить?..
— Витолд, подожди… — Лёгкое беспокойство сквозило в просьбе Ретинды. — Я всё же не уверена. Прошло столько времени…
Пфальцграф пристально посмотрел на гостью:
— Да, бабушка, мы не в суде и не можем ни подтвердить, ни опровергнуть фактами наши догадки. Их попросту нет. И всё же… Десятилетним ребёнком я себя помню не очень хорошо, но некоторые яркие моменты отпечатались в памяти.