Дверь распахнулась ей навстречу, ударив по протянутой руке и запыхавшийся взволнованный Гензель позвал:
— Хозяйка, там, в кухне… — Беспорядочно махал руками. — Быстрее… — Крутнулся и, оглядываясь на неё, побежал по коридору.
— Господи, что ещё… — приподняв подол платья, поспешила за ним. Тревожно билось сердце. Таким испуганным она пастушка никогда не видела.
Сзади раздавались торопливые шаги Корбла.
С площадки второго этажа отчётливо слышался гул голосов, выкрики и грохот ломающейся мебели.
Наташа, путаясь в полах длинного платья, проклиная наряды средневековых модниц, неслась с лестницы, не чуя под собой ног.
У распахнутой двери в кухню толпилась прислуга. Женщины, настороженно оглядываясь, крестились, шепча молитвы. Глухие тяжёлые удары, сопровождаемые короткими бранными вскриками и сухим треском ломающегося дерева, сотрясали воздух.
Растолкав любопытных, девушка пробилась в «цех» холодных блюд и закусок, замирая.
Обломки длинной скамьи, перевёрнутый стол со сломанной ножкой, гремящая катающаяся кухонная утварь…
Кочаны капусты, свёкла, морковь вперемешку с рыбой и битой глиняной посудой в луже компота из сухофруктов с молочными берегами…
За спиной слышались возгласы:
— Покрошат всё…
— Разнять бы…
— Где стражники?
— А ты попробуй! Подомнут и не заметят.
— Увечной останешься.
По полу, рыча и бранясь сквозь стиснутые зубы, катались два крупных тела. Кому принадлежали обрывки слов, Наташа догадалась сразу. Разглядела как один из драчунов, навалившись и придавив к полу второго, занёс для удара могучий кулак.
— Лободырный… — зло прошипел тот, что был снизу. — Чужеяд…
— Ах, ты, лузер многоцветный… — сквозь разбитую губу процедил раб, целясь противнику в глаз. Но ударить не успел. Ответный удар кузнеца, от которого не устоял бы и годовалый бычок, пришёлся сквернослову прямо в лоб.
— Руди, наподдай ему! — вскрикнула раскрасневшаяся Фиона так вдохновенно, словно сама участвовала в драке.
Пфальцграфиня с удивлением посмотрела на неё. Та без тени сочувствия выдала:
— А пускай разомнутся. Только бы их в поле…
— Ага, да по лопате в руки. Пусть бассейн копают, — согласилась Наташа, сложив руки на груди.
Тёмно-русая голова мотнулась в сторону. Яробор громогласно взвыл:
— Вымесок! Урою!
Вздёрнув Рыжего на ноги, коротко замахнувшись, изо всех сил впечатал увесистый кулак в его челюсть, и Руди, крякнув от неожиданности, пушинкой отлетел к противоположной стене, чуть не завалив посудные полки. На голову градом полетели деревянные дощечки, оловянные кубки, кастрюли с мисками.
— Что ж ты делаешь, окаём?! — в сердцах вскрикнула Фиона, кидаясь на раба с кулаками.
Но он, легко взвившись в длинном стремительном прыжке, уже сидел верхом на кузнеце, и теперь его кулак оставлял на лбу с прилипшими рыжими волосами широкие кровавые ссадины.
— Сучий хвост… — Рубаха на спине русича лопнула и сквозь прореху проступили окаменевшие бугрящиеся мышцы.
— Выпороток… — Крепкие пальцы Рыжего, сжав горло Яробора, безжалостно сжимались.
— Мордофиля… — прорывалось сквозь хрип. Кровь с разбитой губы раба капала на широкую грудь кузнеца.
Мужчины, схлестнувшись намертво, продолжали потасовку.
Гензель, пунцовый, с нездоровым блеском в глазах, уцепившись одной рукой в передник ведуньи, отскочившей от разъярённых мужчин, второй делал короткие выпады, беззвучно повторяя бранные слова.
— Да что ж вы стоите? — Рыбка рванулась к бочке с водой, попутно подхватывая ведро.
Окатив драчунов и решив — по отсутствию реакции с их стороны, — что мало, быстро повторила.
Сцепившийся огромный клубок, остановившись, распался.
Повелительный гневный окрик Корбла и свист кнута заставил всех примолкнуть.
Руди, сбросив с себя ноги противника и оттолкнув его, сел, тяжело дыша, потирая ушибленный бок, озлобленным ничего не понимающим взором, обводил присутствующих.
Яробор, перекатившись на спину, уселся напротив кузнеца и, задрав голову, сверкая глазами на Уца, поглаживал покрасневшую шею. Глянув на Рыжего, процедил сквозь опухшие губы:
— Закопаю суку.
Тот усмехнулся, сплюнув:
— Как бы самому червей не накормить.
Фиона бросилась к Руди и, потянув его за рукав, предложила помощь. Он, отстранив её руку, поднялся и, покачиваясь, вытирая с лица кровь, направился к выходу. Ведунья посеменила за ним.
Обернувшись на донёсшийся стон в углу, Наташа заметила сидящего на полу Эриха с приложенным к лицу мокрым полотенцем в пятнах крови. Рядом с ним, присев на корточки, плакала Элли. «И этому перепало», — подумалось без злорадства, но — что показалось странным — с удовольствием.