Воин, отшатнувшись от неожиданности, замялся. Рассматривая пфальцграфиню, раздумывал: ослушаться или нет?
Не дав ему времени на размышление, она требовательно выпалила:
— Мне нужен кувшин горячей воды! — Кофе! Его она выпьет с удовольствием. Наконец-то умоется.
— Не положено, госпожа. — Прозвучало неуверенно.
— Что не положено? Я прошу всего лишь кувшин горячей воды! Быстро спустился в кухню и принёс! — Добавила для убедительности: — Разбудить господина дознавателя?
Когда парень, развернувшись, поплёлся по коридору, девушка осмотрелась. В его конце у нужника догорал факел. Туда тоже не помешает заглянуть. Расправив мятое платье и оглянувшись на сладко посапывающего араба, притворила за собой дверь.
Проходя мимо комнаты роженицы, отметила просачивающийся в плохо закрытую дверь тусклый свет. Слышалась громкая речь, тенью мелькали слуги. Она ещё не родила?! От раздавшегося протяжного обессиленного постанывания у Наташи неприятно похолодело в груди. Измучилась, бедняжка. Тревожные мысли теснились в голове: «Зайти глянуть?» А если она умрёт и во всём обвинят сердобольную пфальцграфиню? Не-ет, она не пойдёт к родильнице. Ни за что! Да и чем она сможет ей помочь?
Тщательно осветив фонариком углы нужника, тяжело вздохнула, придя к выводу: «Лучше, чем под кустом. Всё равно деваться некуда».
На обратном пути, слыша душераздирающие стоны страдалицы, приостановилась у двери. Как будто чёрт тянул за подол платья.
Дверь распахнулась. Тёмная фигура, ступив через порог, ухватив её за плечо, приблизила к себе.
Девушка ахнула, дёрнувшись, но цепкие пальцы впились намертво. Замешкавшись, молча, она рассматривала мужчину. Чуть выше неё, ссутуленный, с длинным крючковатым носом, большими торчащими ушами и прилизанными волосами, он был похож на…
— Goblin, — шепнула ему в побитое оспой лицо.
— Наконец-то! — воскликнул он, оскалив в довольной ухмылке рот, демонстрируя кривые зубы. — Заждались тебя. Что растрёпа такая нечёсаная? К господам могла и прибраться.
Прикрыв за собой дверь, развернув её к пылающему факелу, всмотрелся в лицо:
— Что за пятна на лике? Хворь невыводная? А?! — Гундосливо гаркнул в лицо. — К нам с немочью нельзя. Слыхала, поди, госпожа мается, никак разродиться не может! — Перехватил её за руку. — Ещё и без языка? — Насмешливо гыгыкнул: — Люблю молчаливых!
Бесцеремонный напор страшного мужчины обезоружил. Наташа тщетно пыталась освободиться от неожиданного пленения, пощипывая его запястье:
— Не хворь… Комары искусали, — робко пролепетала она.
Гоблин втянул воздух и подозрительно принюхался к ней. Кончик его носа задёргался:
— Пила…
Она затрясла головой:
— Чуть-чуть. — Не понимала, почему оправдывается и до сих пор не зовёт на помощь? Поглядывала в конец коридора: «Где запропастился охранник?»
— Облезлая какая-то. Лучшей не нашлось? — не дождавшись ответа, мужчина заключил: — И не комары это. Клопы. Умертвие, а не девка… — Почесал за ухом, от чего засаленная прядь серых волос встала дыбом. — Ладно, идём.
Толкнул локтем дверь, открывая, и дёрнув за руку скривившуюся онемевшую пфальцграфиню, втянул её в комнату, захлопывая створку.
Клопы? Наташа, не успев осознать услышанное, задохнулась от жаркого воздуха, насыщенного горькими ароматами курящихся трав и горящих дров, смешанных с запахом пота и мокрого белья. От каминной решётки, увешанной сохнущими полотенцами, поднимался пар.
На свечах и дровах здесь не экономили.
Роженицу девушка увидела сразу. Едва ли старше неё, бледная, потная, с неестественно большим животом, возвышающимся над ворохом подушек, она отстранённым взором мазнула по лицу вошедшей и прикрыла глаза. Съехавший чепец открывал сбившиеся тёмные длинные волосы, разметавшиеся по подушке.
Немолодой мужчина, сидящий у ложа в кресле и держащий её за руку, беспокойно обернулся. По тому, как он разочарованно вздохнул, встретившись взглядом с Гоблином, Наташа поняла — ждут повитуху. И, правда, что-то долго той нет. А перед нею тот самый барон, которого она видела в коридоре вчера вечером.
— Корчмарь девку прислал. Как просили. — Младший родственник орка, подтолкнув пфальцграфиню в сторону угла со скамьёй для умывания, ткнул туда пальцем: — Приберись.
— Эй, полегче! — пришла в себя новоявленная «девка», передёргивая плечами, словно желая стряхнуть с одежды прикосновение липких пальцев, отвлекаясь на движение с другой стороны огромной кровати.
Из-за приспущенного полога показалась немолодая низкорослая женщина — судя по одежде служанка — с небольшим рулоном узкой светлой ткани. Тяжело озабоченно вздохнув, положила его на столик. Погладив полотно, устало посмотрела на роженицу, возвращаясь к открытому сундуку.