Завороженные стремительными движениями гостьи, забыв о предстоящих делах, они обступили её:
— Кролики у нас за конюшней, у стогов с сеном.
Зашептались между собой:
— Вон как…
— На кролях показывать будет…
На звук хлопнувшей боковой двери, примолкнув, дружно обернулись. Каспар, скинув капюшон, отряхивал промокшую накидку:
— Продрог совсем. Эля нальёте? — Провёл широкой ладонью по отсыревшим длинным седым волосам, отбрасывая их назад. Натолкнувшись на пристальное внимание пары десятков глаз, прищурился: — Чё притихли? Не нальёте?
— Он будет кроликом! — указала на него Наташа. — Желаете поучаствовать в нашем шоу?
— Каспар кроликом? — всплеснула руками Ребекка.
— Он будет кроликом, — ткнула в него пальцем стряпуха — пухленькая подвижная Ханна.
Поведя носом, мужчина насторожился:
— Как?
— Поди сюда, Каспар, — склонив голову набок и указывая на табурет, ласково подзывала его курносая кареглазая кухарка.
Мужчина, ничего не сказав, поспешно крутнулся на пятке, резво захлопнув за собой дверь, предпочтя вернуться в непогоду.
Махнув рукой и не откладывая в долгий ящик, пфальцграфиня начала:
— Хорошо, покажу на себе. Так даже лучше. Повторяйте за мной, — массировала свои пальчики, поглаживала, разминала, сжимала-разжимала ладони, потряхивала ими… Импровизировала, вспоминая чувство умиротворения и покоя от умелых действий рук темнокожего Бонда. Растирала шею. Перешла на плечи, закончив осторожным медленным вращением головы. После неожиданного прилива сил решила, что ей самой такая терапия не повредит. — Делайте по утрам и в течение дня, когда есть свободное время. Можете помогать друг другу. И ещё…
Испросив у Ребекки оливковое масло и пчелиный воск, на её вопрос:
— Сколько нужно?
Ответила:
— Сколько не жалко, — у всех на глазах приготовила мазь, ощущая себя факиром.
Водрузив котелок на стол на деревянную подставку, громко произнесла:
— Посмотрите, здесь лечебная мазь. Когда остынет, каждая из вас может взять для собственных нужд. Смазывайте порезы, ранки, потёртости. Но только после того, как очистите и промоете рану от грязи. Желательно крепким вином.
— А заговаривать когда будете? Когда остынет?
— Уже заговорила, — раздался шёпот. — Взора хватило. Такими-то глазищами.
Пфальцграфиня одарила высказавшуюся улыбкой:
— Ещё раз повторяю, я — не лекарка. И не ведунья. Такая, как все вы. Каждая из вас может повторить подобное и проверить на себе.
— Да уж, не ведунья, — прошёлся приглушенный недоверчивый ропот, — зря что ли Каспар убёг?
— Чует, чёрт старый…
— А свой лик как очистили? — подала голос бойкая Ханна.
— Этой же мазью. Меня на постоялом дворе покусали клопы. Моей коже это не понравилось. Вы видели. Через пару дней всё пройдёт окончательно. — Выдохнула, замечая, что женщин больше бы устроила — видимо, так необходимая им — надуманная версия, что она лекарка. Или, на худой конец, баба Яга.
Мазь, так и не остывшая окончательно, была разобрана в кубки и плошки. По массажу вопросов никто не задавал. Но её словам верить не спешили. Принять то, что приехавшая к ним женщина, обезображенная уродливыми ярко-розовыми пятнами, может очиститься без помощи потусторонней силы практически за одну ночь, стало выше их понимания.
Последующие два дня Наташа наблюдала, как за ней подглядывали и следили за каждым шагом. Проходя мимо, торопливо крестились, ускоряя шаг. Смотрели на неё недоверчиво и в то же время просяще: нам нужна помощь, но мы боимся.
Она не пряталась. Постоянно находилась на виду и ни во что не вмешивалась. Чтобы не бездельничать, носила с собой маленькую корзинку — позаимствованную у Конопатой — с клубками выбеленной шерсти. Закончив вязать пелерину, попросила у Ребекки шерсти и приступила к вязке пинеток и костюмчиков для близнецов, чем покорила всех без исключения, окончательно растопив недоверие. Хозяев здесь любили и молились об их благополучии. Безбедное существование работников и крестьян напрямую зависело от благосостояния господ.
Пошёл четвёртый день пребывания девушки в поместье фон Фестеров.
Было заметно, как все прислушиваются к каждому стуку и звуку, проникающему сквозь закрытую дверь.
Две кормилицы со своими малышами были поселены в отведённые для них покои.
Широкая детская кроватка, разделённая тонкой ажурной деревянной перегородкой, прикрытая воздушным пологом ждала в свои объятия близнецов. Рядом на столике аккуратной стопкой высились пелёнки из самой мягкой ткани. Комнаты регулярно протапливались. В каминах поддерживался слабый, готовый в любой момент вспыхнуть, огонь. Всё дышало любовью и радостным ожиданием.