— О, старого мухомора на сладкое потянуло?! — Подхватилась стряпуха. — Что, пришлая понравилась? Думаешь, приедет твой сын и ты его и её…
Старик молча махнул рукой, направляясь к бочке с вином, у которой собрались мужики. Знал, начинаются откровенные бабские разговоры, которых он терпеть не мог.
— Давно бы так, — хлопали его по спине мужчины, наполняя кубки. — Этих баб слушать — ночь не спать да беложилье мотать.
— Вон, они уже компаньонку хозяйскую обмывают…
— …А что? — вмешалась подсобница. — Неважно, что бедная, такая как мы… Зато из господ.
— Как мы? Вы что, бабы, нам до неё не дотянуться. Видали, что она умеет. То-от, — произнесла с благоговением.
— Трот, гусыня ты глупая, — хихикнули рядом. — Трот «Глюси».
— Нет, «Глюсь» было вот это, — Уши ткнула пальцем в крем. — А трот назвался «Праздничным», значит, Йольским.
— Разве не «Дрисет»? — робко отозвалась, сидящая рядом с мамкой кареглазая девчушка.
— Нет, дочка, «Дрисет» — это то, что часто нельзя, — погладила малышку по голове.
— Ханна, и ты уступишь Витора пришлой?
— Он и не глянет на тебя больше.
— Надо тебе его «Глюсёй» накормить, — смеялись женщины, толкая в бока раскрасневшуюся Ханну, сердито поглядывающую на них.
— А вот накормлю я вас завтра прокисшим супом! — не выдержала она. — Тогда посмотрим.
— Ничего вы не понимаете. Я слышала, как хозяйка говорила, что её компаньонка пьёт по утрам пахучее чёрное горячее варево. Что за варево? Чё-ёрное-е…
— А эта, что с ней прикатила, не отходит от неё да всё лащится. С чего бы?
— И молодой нотар на госпожу Элли заглядывается. Дела…
— А помните, кто-то сказал, что она может морок навести? На нашего Корбла и навела. Ребекка, куда ты смотришь?
— Да уймитесь вы, сороки. Недаром говорят: две бабы — базар, три — ярмарка.
— А у нас что?
— Йоль у нас! Гэй, гэй, Йоль… — затянули весёлую песню.
Наливайте глубокие кубки вина,
Вновь приходит к нам праздник весёлый,
Человек ты, иль Бог или тролль,
Все сердца волнует Йоль.
И что будет с тобой, и что будет с тобой,
То решается в Йоль…
Застучали кубки, загомонили женщины, смеясь, радуясь, что встречают праздник в тепле и сытости, в кругу близких и детей, снующих без устали по кухне, горящими глазами поглядывая на чудо-пирог, хрустя сочными краснобокими яблоками, закусывая медовыми пряниками да сладкими творожными пирогами с ягодными начинками.
Чудесный день! Солнышко светило, бликуя на белоснежных шапках островерхих крыш замка и пологих уступах крепостных стен. Лёгкий морозец. Выметенный двор. Нетерпеливо переминающиеся с ноги на ногу кони, запряжённые в сани. Скользкая подошва кожаных сапожек. Мир вздрогнул, собираясь перевернуться.
— Осторожнее, госпожа Вэлэри.
Крепкая рука нотара ухватила её под локоть, удерживая от падения. На неожиданную помощь ответила улыбкой:
— Спасибо, Эрих.
— Здесь простимся, — поравнялся с ними Корбл. — Стрекоза, запахнись. — Не дожидаясь реакции на слова, стянул полы меховой накидки на груди Элли.
— Я буду скучать, — обняла она Наташу. — Вы ведь навестите нас весной, как обещали? А ещё обещали научить меня…
— Навестит и научит, — прервал словесный поток сестры Уц, обращаясь к нотару: — Значит, жду вас через две недели с бумагами по общинному лугу. А могу и сам приехать в Аугуст. Заодно и гляну, как сиятельные госпожи устроились. — Метнул взор на графиню, забирающуюся в сани. Вздохнул. Как некстати она появилась.
— Корзину… Корзину со снедью возьмите, — суетилась Ребекка.
— Я приеду, как договорились, господин управляющий. — Эрих прощался с Элли, целуя её руки и едва слышно прошептал: — До встречи, моя прелесть.
Стрекоза вспыхнула, сдерживая порыв броситься мужчине на шею и не отпускать. Сердечко зашлось в радостной сладкой истоме. Прикосновения тёплых рук нотара вызвали непонятные ощущения, когда в душе цветёт весна и хочется плакать от счастья.
— Герр Корбл, спасибо вам за всё. Простите, если что не так. — Наташа обняла мужчину, прижалась к нему, почувствовав тяжёлые крупные ладони на своих плечах и успокаивающие поглаживания по спине. Стало тепло и спокойно. Так делал папка — тот, другой, — когда она, напроказничав, искала утешения в его объятиях. Знала, поймёт и простит.
— Эх ты, Умертвие… Езжайте с Богом. — Засопел, отворачивая голову, встречаясь взором с Ребеккой. Улыбнулся ей.