В полночь мы поднялись в воздух и полетели дальше. На полёте к Одессе, когда оставалось километров сто пятьдесят, нас обстреляли, причём непросто из винтовок или пулемётов, а облачка шрапнели били. Ночь была лунная, видимо самолёт рассмотрели в ночном небе и открыли огонь. Если первые разрывы легли довольно близко, перепугав нас, то остальные уже были далеко. Как я понял, вспышки выстрелов ослепили не только наводчиков, но и корректировщиков, и дальше те стреляли на слух. Однако радости от того что сбить нас не смогли, было мало. Был ранен Гена, и серьёзно, осколок фактически перебил ему руку. Лена сменила меня за штурвалом и я, рванув в салон, тут же захлопотал над сыном. Оказалось, не только рука, осколок разворотил бок. Большая кровопотеря, но к счастью внутренние органы не были повреждены, что давало шанс вытянуть сына. Первым делом я остановил кровь, а перевязочный материал у нас был, я вообще запасливый, потом наложил лубок на руку и крепко перебинтовал. С боком легче, тут я тоже справился быстро.
— Всё серьёзно? — с хмурым видом спросил генерал пока мне поливали на руки из ковша, чтобы смыть кровь.
— Да, очень. Нужна операция, а у меня ни нормальных инструментов, ни анестезии. Разве что кулаком по голове, — вздохнул я, посмотрев на Гену, который лежал без сознания, остальные дети забились в угол у кабины и оттуда с испугом поглядывали на нас, это я на них рявкнул чтобы не мешались. — Есть одна возможность спасти сына, это портал. Пройдём, у того и шрама не останется. Проверенный способ. Только вот до портала одиннадцать часов, выдержит ли он это время? Это и есть тот вопрос, что меня беспокоит.
— Будем надеется. Что портал поможет, и Геннадий выживет, — за всех сказал генерал.
Дальше я практически всё время проводил с сыном. Поил его. С той кровопотерей что была, ему нужно было много жидкости. Так как ещё во время обстрела я уже искал место для посадки, топливо подошло к концу и двигатели вот-вот встанут, стало понятно, что как только я закончил с Геной, сестра пошла на посадку. Она и лететь старалась так чтобы нас не болтало. А тут сразу два мотора стали работать с перебоями, задыхаясь без горючего, а чуть позже и третий к ним присоединился. А вот тот, что так на масло был прожорлив, тянул ещё ровно, что и позволило нам сеть. Видимо на масле и работал. Ну как сеть, плюхнулись, пропоров носом длинную борозду, когда стойка шасси подломилась. Я удерживал сына от тряски, но всё равно стало кровить сквозь бинты. Плохо. Да и то что тот в сознание не пришёл, также добавило мне седых волос. Да и остальные все очень переживали.
Выходя из самолёта, тут удобно стало, не так высоко, я громко проворчал:
— Когда способности вернуться, а вас доставлю в Империю, вернусь сюда, узнаю кто нас обстрелял, и уничтожу. Причём не просто тех, кто стрелял, а всю нацию, ядерных зарядов у меня хватает, — остановившись у крыла и осмотревшись, луна хорошо подсвечивала, я с некоторым уважением сообщил испереживавшейся такой посадкой сестрёнке. — А ты молодец, с этими валунами на поле и я бы лучше не сел. Живы, уже хорошо, а теперь собираемся и уходим. Быстро, у нас каждая минута на счету.
Все тут же засуетились. Если первоначально торопились убраться подальше от самолёта, прижимая к себе детей, пожара боялись, то теперь оставив их в сторонке, стали занимается сборами. Брали минимум, то что может понадобится в течении этих десяти часов, остальное бросили. Дальнейший марафон по пресечённой местности даже вспоминать не хочется. Я всё так и нёс Гену, всё это время. Обнаружив первый ориентир, я смог разобраться что до портала осталось около сорока километров. Тут мы, наконец, вышли на первую дорогу и побежали по ней. Так как все были молоды, то темп поддерживать могли достаточно долго. А те, у кого стояли импланты, так вообще не уставали. На дороге у моста, перекинутым через глубокий овраг, мы обнаружили пост неизвестной принадлежности. Оставив Гену на попечении моей мамы, та начала поить его, хотя сынишка находился без сознания, но жив, жив, я собрал совет.
Атаковать я решил сходу, времени мало, а на посту были лошади, они нам понадобятся. Пошли мы той же боевой тройкой, Лена, я и генерал. Отец остался с остальными, их тоже кто-то должен прикрывать. Взяли мы пост легко, ни о какой дисциплине там и речи не шло. Оказалось, два десятка самостийников, воины Центральной Рады, как они себя называли, под командованием гетмана Скоропадского, отстаивали интересы этой самой Рады. Вот эти удоды и стояли на посту. Допрашивал я их жёстко, очень жёстко, пока сестрёнка и генерал занимались лошадьми. Нашлось три телеги и пролётка на рессорном ходу. Вот пролётку и запрягали, а также трёх верховых. После допроса я всех отправил вниз, под мост, свернув шеи. Я сейчас в таком настроении был, что будь у меня возможность использовать За Пазуху, достал бы одну из четырех бомб класса «Уничтожитель планет» и поставил её на таймер, уйдя в другой мир. А в этот я вернусь, номер мира запомнил, кто обстрелял нас узнал, зенитные пушки были только у австрийских войск, которые заняли Одессу по приглашению Рады. И именно они стояли на передовой на которой нас обстреляли. Вернусь, уничтожу Австрию, в крови утоплю и ядреном пепле. И самостийникам достанется, это ведь они пригласили врагов.