Михайлов споткнулся и чуть не уронил факел.
– Что с вами? – сказал Званцев. – Вы опять засыпаете?
Михайлов посмотрел на него. Званцев шагал, подняв капюшон, засунув руки под плащ. Лицо его в красном бегающем свете казалось очень длинным и очень жестким.
– Нет, – сказал Михайлов. – Я думаю. Я не сплю.
Впереди замаячила какая-то темная груда. Они шли быстро и скоро догнали большой грузовик, который медленно тащился по шоссе. Званцев не сразу понял, что грузовик идет с выключенным двигателем. Его волокли два здоровенных мокрых верблюда.
– Эй, Санька! – крикнул оператор.
Щелкнула дверь кабинки, высунулась голова, повела блестящими глазами и скрылась.
– Чем могу? – спросили из кабинки.
– Дай шоколадку, – сказал Михайлов.
– Возьми сам, не хочется вылезать. Мокро.
– И возьму, – бодро сказал Михайлов и куда-то скрылся вместе с факелом.
Стало очень темно. Званцев пошел рядом с грузовиком, приноравливаясь к верблюдам. Верблюды еле плелись.
– Быстрей они не могут? – проворчал он.
– Они, подлые, не хотят, – сказал голос из кабины. – Я пробовал лупить их палкой, но они только плюются. – Голос помолчал и добавил: – Четыре километра в час. И заплевали мне плащ.
Водитель тяжело вздохнул и вдруг завопил:
– Ну, мертвая-а! Но, н-но-о, или как там вас!
Верблюды пренебрежительно засопели.
– Вы бы отошли в сторонку, – посоветовал водитель. – Впрочем, сейчас они, кажется, ничего.
Понесло нефтью, и рядом снова появился Михайлов. Факел его чадил и трещал.
– Пойдемте, – сказал он. – Теперь уже близко.
Они легко обогнали упряжку, и скоро по сторонам дороги появились невысокие темные строения. Приглядевшись, Званцев увидел впереди в темноте огромное здание – черный провал в черном небе. В окнах кое-где слабо моргали желтые огоньки.
– Смотрите, – шепотом сказал Михайлов. – Видите, по сторонам дороги – блоки?
– Ну? – сказал Званцев тоже шепотом.
– В них квазибиомасса. Здесь он будет храниться.
– Кто?
– Мозг, – прошептал Михайлов. – Мозг!
Они вдруг свернули и вышли прямо к подъезду здания института. Михайлов откатил тяжелую дверь.
– Заходите, – сказал он. – Только не шумите, пожалуйста.
В вестибюле было темно, прохладно и странно пахло. На большом столе посредине мигало несколько толстых оплывших свечей, стояли тарелки и большая суповая кастрюля. Тарелки были грязные. В корзинке лежали высохшие куски хлеба. При свечах было плохо видно. Званцев сделал несколько шагов, зацепился плащом за стул, и стул повалился со стуком.
– Ай! – вскрикнул кто-то сзади. – Толя, это ты?
– Я, – сказал Михайлов.
Званцев оглянулся. В углу вестибюля стояла красноватая полутьма, и, когда Михайлов с факелом прошел туда, Званцев увидел девушку с бледным маленьким лицом. Она лежала на диване, закутавшись во что-то черное.
– Ты принес чего-нибудь вкусненького? – спросила девушка.
– Санька везет, – ответил Михайлов. – Хочешь шоколадку?
– Хочу.
Михайлов стал, мотая факелом, рыться в складках плаща.
– Иди смени Зину, – сказала девушка. – Пусть идет спать сюда. Теперь в двенадцатой спят мальчишки. А на улице дождь?
– Дождь.
– Хорошо. Теперь уж немного осталось.
– Вот тебе шоколадка, – сказал Михайлов. – Я пойду. Это товарищ к академику.
– К кому?
– К академику.
Девушка тихонько свистнула.
Званцев прошел через вестибюль и нетерпеливо оглянулся. Михайлов шел следом, а девушка сидела на диване и разворачивала шоколадку. При свете свечей только и можно было разобрать, что маленькое бледное лицо и странный серебристый халат с капюшоном. Михайлов сбросил плащ, и Званцев увидел, что он тоже в длинном серебристом халате. Он был похож на привидение в неверном свете факела.