Торес шагнул к ней ближе, неспешно оглядывая красивое упругое тело, которое совершенно не испортили троекратные роды. Совсем скоро он не оставит даже воспоминания о былой красоте этой женщине, дерзнувшей покуситься на его свободную волю и из-за этого почти смертельно отравившей.
– Позволь умереть, – умоляюще выдохнула она.
– Ты умрешь… но позже… – он зло усмехнулся.
– Пощади… – ее губы жалобно скривились. – Я любила тебя, родила тебе детей, я не желала тебе зла… пощади…
– Ты считаешь, я должен быть благодарен тебе, что у меня есть твои выродки, которых ты наверняка наградила такой же подлой сущностью? – он брезгливо поморщился и обернулся к евнухам: – Приступайте.
Поев, Къяра откинулась на мягкие подушки широкой кровати и утомленно прикрыла глаза. С одной стороны хотелось отключиться и уснуть, а с другой разговор с Рафом сидел занозой в сердце и будоражил воображение. Что и как ее могло так тесно связывать с этим чистосердечным и так ей понравившимся еще в образе Лады волхвом? Почему она не сошлась с ним, если ощущала его искренние чувства? Неужели из-за Норлана? Ведь Раф обмолвился, что тот беременную забрал ее от него… Может, она пыталась бежать к Рафу, пытаясь сохранить ребенка, а Норлан, вновь сыграв на ее чувствах, заставил к нему вернуться, чтобы опять обмануть…
Образ Норлана притягивал и пугал одновременно. С одной стороны она не чувствовала его лжи. Все слова дышали искренностью и любовью. А с другой, она была уверена, что он лжет. Больше всего ее поразила реакция Норлана, когда она появилась у него забрать Шона и задать те вопросы, о которых говорил отец. Губы Норлана лишь тронула печальная улыбка, и он, устремив на нее пронзительный ясный взгляд, тихо поговорил: – Я все подтвержу, моя Лаона. Мне жаль, что ты не даешь объясниться, однако это твое право, и раз я допустил глупость, откровенно не поговорив с тобой, то теперь ты вольна делать из этого любые выводы… Но я знаю, ты сумеешь во всем разобраться и все равно рано или поздно вернешься ко мне, потому что так, как я, тебя любить не будет никто…
Эти слова до сих пор рвали душу. Сознание периодически вытаскивало то один, то другой эпизод из их совместной жизни, когда она была так счастлива, слушая его слова о любви и предложения отдать ей все, вплоть до его свободы. Но она не разрешала себе думать об этом, прерывая все размышления установкой, что все это было ложью, и Норлан наверняка был уверен в ее чувствах и точно знал, что она откажется от всего и не станет ничего проверять и требовать.
– Ненавижу! Как же я ненавижу его! – она сжала руку в кулак и, повернувшись, зарылась головой в подушки, пытаясь отогнать мучительные воспоминания. – Как же ему удалось так пленить мое сердце? И ведь даже поговорить с ним боюсь… боюсь, что вновь обманет, потому что сделать это легче легкого… сама готова оправдать его и наврать себе, что угодно, лишь бы вернуть те чувства… Прав был отец, если бы не долг и звание Владетельницы я бы уже летела к нему и, простив все, с радостью стала его прикроватным ковриком… Проклятье! Может, убить его, а потом грустно оплакивать могилу? Это было бы замечательно… и ни чувства, что тобой воспользовались, как последней идиоткой, ни комплексов, ни мучений… Лишь сказка об умершей прекрасной любви.
Она села на кровати и помотала головой:
– Все! Не хочу думать о нем! Его для меня не существует! Зараза самоуверенная… Сейчас… прибежала к тебе… как же… Держи карман шире! Даже не вспомню о тебе больше ни разу! Так и знай! Ты умер для меня! Умер! – поняв, что начала уже мысленно говорить с ним, Къяра обхватила голову руками, стараясь переключиться на что-нибудь другое. – Так мне нужно срочно заняться чем-нибудь… срочно… Что там Торес у меня делает? – она вскинула вверх руку и раздраженно поморщилась. Увиденная картина ее не порадовала, однако была поводом отвлечься от собственных переживаний.
Войдя в комнаты, где евнухи под наблюдением Тореса жестоко избивали его наложницу, Къяра раздраженно поморщилась.
– Ведь просила не торопиться с разборками.
– Дорогая, – он поднял руку, останавливая евнухов, – ты просила не трогать ее до того времени пока не узнаешь насколько сильно она мне навредила. А теперь ты не только знаешь это, но и устранила проблему. Так что я не понимаю, чем ты недовольна.
Къяра долгим взглядом посмотрела на обезображенное ударами плети тело наложницы, которая уже и кричать не могла, а лишь сипло хрипела. Потом шагнула к ней и решительным движением свернула шею. Дернувшись, ее тело тут же безвольно обвисло, а Къяра повернулась к евнухам, указав на него рукой: