Внутреннее и внешнее продолжало проникать друг в друга и перемешиваться. Это место было исполнено хаоса призраков, пробивающихся куда угодно, чтобы воплотиться во что угодно.
Сашка вдруг почувствовал, что его мозг абсолютно обнажен. Боль была ничем по сравнению с ощущением полной открытости и неизбежного грядущего слияния с ХАОСОМ, перенасыщенным отпечатками порядка, с бессмыслицей, состоящей из следов смысла, с бездумной пустотой, слепленной из обломков личностей.
Тело, душа и мозг были одинаково уязвимы перед всем этим. Сашка наяву видел, как он падает и больше не может подняться.
И как засасывает его и Джоя белесая пелена, не оставляя следов.
И как стягивается, зарастает крошечная вакуоль, на краткий миг проявленная слабым человеком в бесконечном нигде.
Или это и есть наяву? Возможно, это уже случилось? Что, если он уже растворен? Ведь что он может? Уже ничего. Разве только осознавать себя. Себя?
Осознавать? Может быть. Аз есмь. Я… Я есть. Я человек. Я Сашка Вороненок. У него уже есть нечто. Это — нечто — осознание себя собою и собственной обнаженности.
— Хорошо.
У него теперь есть еще и «вокруг». Его «вокруг» довольно скудно и в то же время непротиворечиво. Есть опора под ногами и пелена, неоднородная, вязкая и тугая.
Шаг. Шаг. Шаг.
Свет. Шаг — уже не какой-то абстрактный шаг, а шаг — вперед… Белый шум… Мыслей было маловато. По сути, их вовсе не было.
Он достал кортик, покачиваясь и стараясь не уронить Джоя, наклонился и полоснул лезвием по ненавистной белесой поверхности. Клинок не просто соскользнул, но дал в руку такую отдачу, будто Сашка ломом долбанул со всей дури по наковальне.
— И чего ты хотел? — спросил он сам себя, медленно свивая мысли в острие воли.
Мир, поставленный в «игнор». Это такой мир, что с ним никто не хочет иметь дела. Вот что! И я не хочу! Хватит!
В ярости Сашка выхватил «Мангуст» и выстрелил в гадский белый шелк.
Выстрел дал результат изумительный.
Словно сработала первая ступень ракеты-носителя и Сашка понесся в белую высь…
Джой навалился на плечи, как будто весил центнер.
После попытки прострелить «шелк» из «Мангуста» Сашка взмыл в небеса и почувствовал скорее удовлетворение, чем испуг или удивление. Он так и не успел удивиться, когда небеса надвинулись и он врезался головой в обжигающий снег.
Он так бы ничего и не понял, если бы за миг до того, как угодил в сугроб, не ощутил перехода, который воспринимался, как дружеское рукопожатие после только что пережитой боли. Даже с поправкой на то, что пожали ему не руку, а все тело целиком незримой могучей лапой.
— Джой, слезь с меня! Не фиг на шее ездить!
И Джой слез.
Он теперь ходил по верху сугроба, постукивая когтями по обледенелому насту. Этот звук отдавался здесь, внизу, где застрял Сашка.
— Я застрял, — сказал он.
Снег в сугробе был рыхлым, но плотно стискивал с боков.
Джой принялся копать.
Сашка завозился в снегу, пытаясь высвободиться.
Теперь он сполна оценил, как должен был чувствовать себя Саид, которого откапывал товарищ Сухов.
— Осторожнее, Джой! — крикнул он, когда пес несколько раз чиркнул его когтями по затылку.
Джой копал, периодически засовывая нос в снег и отфыркиваясь. Но получалось у него не очень.
Воронков протискивался снизу вверх, изображая червяка.
Наконец ему удалось выдернуться по плечи и вслед за этим высвободить руки.
— Привет, — сказал он.
Джой лизнул его в нос и задышал в лицо, высунув язык. Крупный план оскаленной пасти с могучими клыками и свешенным набок языком был ужасен.
— Отвали, псина, — проворчал Сашка, — я устал. Дороги и тропы, блин! Пора бы уж действительно заворачивать к дому. Что-то тот парень говорил про направление?.. Ты чего-нибудь понял, Джой? Куда он нам задаст направление? Он его задал или нет? И куда?
С этими словами Воронков выпростался из сугроба. Крепкий наст держал его вес уверенно. А вот Джой оскальзывался.
Хорошо, что одежда в шелковой камере пыток успела просохнуть.
— Это сколько же я там валандался? — стряхивая с себя набившийся в каждую складочку снег, сказал он задумчиво.
Действительно, время в шелковом мире будто не существовало, могло пройти несколько минут, а могло и несколько суток.
— В гробе я видал такое направление! — сказал Сашка, осматривая снежную пустыню.
Ни деревца, ни одного ориентира. Пасмурное небо сливалось с горизонтом. От свежего воспоминания Сашку передернуло. Вот только одна черная точка…