Всё не просто экономно. Впечатление, что обстановку притащили со свалки. Или из расформированного училища младшего комсостава. Полёт за медный грош. Очень, очень бюджетно. Возможно, по документам на интерьер затрачены сотни тысяч рублей, а в реальности — просто на сотни. Разница ушла в нужном, но неведомом направлении.
Распределились почти молча, по утвержденному сценарию. Я и космонавты-исследователи — Василий и Олег — в отсеке с медведями. Командир и бортинженеры — Андрей Витальевич, Иван и Антон — в другом, с вечным покоем.
Не успели толком расположиться, скинуть тощие вещмешки, как надтреснуто зашипел громкоговоритель в отсеке управления. Зашипел и объявил:
— Экипаж «Пути»! Десятиминутная готовность! Быстро-быстро справить нужду и занять места в креслах! Пристегнуться!
Голос был металлический, синтезированный, но от этого не менее властный.
Быстро-быстро! Мы метнулись в совмещенный санузел. Очередь. Нервозный смешок Василия. Брезгливая гримаса Олега. Справить нужду в этом крошечном пространстве, пахнущем хлоркой и беженцами. И занять место в кресле. Плюхнулись в парикмахерские коконы. Ремни скрипели, плохо застегивались. Успели.
Андрей Витальевич пробурчал что-то о проверке систем. Иван и Антон уткнулись в свои древние приборы, нажимая какие-то тумблеры.
Станиславский бы закричал «не верю!», но Константина Сергеевича с нами не было. А для невидимых зрителей и так сойдёт. Как говорит метеоролог Василий, сколько заплатили, на столько и получили.
Тишина. Давящая. Лишь слабое гудение где-то в недрах — чего? Будем считать, корабля. Мы переглядывались. Напряжение висело в воздухе густым туманом. Что будет? Взрыв? Перегрузка? Или просто ничего? Может, это всё мистификация?
Не мистификация, а имитация, подсказывает сознание. В первый раз, что ли? Что сегодня не имитация? Семья — имитация, деньги — имитация, свободы — имитация, права — имитация, и так далее, и так далее, и так далее. Приехали, станция «Вылезайка», трамвай дальше не идёт. Рельсы кончились. И электричество. Зато терпения полные штаны.
Лампочки в люстре замигали. По очереди. Холодная, тёплая, холодная.
И — вдруг громкоговоритель рявкнул уже человеческим, но незнакомым голосом, перекрывая нарастающий гул за стеной:
— Поехали!
Грохот — из репродуктора. Спину вдавило в спинку кресла, но это лишь иллюзия, самовнушение, люстра-то не шевельнулась. Но будем считать — летим! В неизвестность. В «Путь». На корабле, больше похожем на общежитие с олеографиями.
Старт состоялся. Обратной дороги нет.
Глава 4
Через пять минут голос из репродуктора известил, что выход на околоземную орбиту завершён успешно, и наступила полная невесомость. По программе на околоземной орбите мы проведём трое суток, в течение которых будут проведены проверки всех систем, и лишь затем возьмём курс на Марс. Не такое это простое дело — дальний космос.
Трое суток! Семьдесят два часа болтаться вот так, меж небом и землей, вернее, меж космосом и еще большим космосом, проверяя системы. Системы… А что там проверять? Трубки, провода, лампочки, которые могут и перегореть, как последняя надежда пьяницы на заначку. Все это наше, родное, отечественное. Как и обед. О, этот праздничный обед! Борщок «Императорский»… Императорский! Ха! Как будто Николай Второй лично его в котле помешивал, а не какой-нибудь лысый технолог сочинил, технолог завода «Красный Концентрат» в Чернозёмске, у которого единственная империя — это взятая по ипотеке трёшка и тёща на шее.
И картофельное пюре «Торопыжка». Со вкусом грибов. Со вкусом! Это ж надо было так изгаляться, чтобы из этого серого порошка, больше похожего на пепел Бикини, выудить обещание грибного аромата! Обещание, которое растворяется в космической пустоте быстрее, чем капли коньяка на языке.
Вскипятили воду. Чайник, опять же, наш, «Тайга». Почему «Тайга», где в тайге найти розетку, ведь чайнику электричество нужно? Думаю, изготовлен, как и всё, в Китае, а отечественным его делает название.
Неважно. Вода зашумела, чайник задрожал — и отключился со звонким щелчком. Готово! Настоящий космический кипяток!
Разлили по кружкам, Алюминиевым. Без изысков, зато с номерами. От одного до шести. Мне достался четвертый номер. Вечная четверка. Ни троечник, ни отличник. Так, середнячок по жизни, заброшенный в космос. Высыпали содержимое пакетиков, всяк в свою кружку. Этот серо-буро-малиновый порошок должен стать борщом. Размешали пластмассовыми ложками. О, эти ложки! Они гнутся, мерзкие, как совесть под ветром обстоятельств. Подождали, пока остынет. В космосе всё остывает как-то по-иному, медленно, нехотя. И вот он — борщок. Готов. Вкус… Да какой там вкус! Вакуумный. Пустота.