Но невесомость — это цветочки. Ягодки — это космические лучи. Всех мастей и калибров. Электромагнитное излучение — это само собой. Корпускулярное — тоже. Недавно открытый Зет-фактор — таинственный, как взгляд незнакомца в подъезде своего дома. А сколько еще неоткрытого носится вокруг нашего «Пути»! Я подозреваю, что нас потихоньку облучают. Не со зла, конечно. Просто так, для науки. Может, какой-нибудь сегодняшний аспирант, а завтрашний академик, весь в белом халате, потирая руки, гадает: интересно, а сколько они там выдержат? А если прибавить? А если ещё?
Но подозрения эти я, разумеется, оставляю при себе. Кому охота прослыть паникером, да вдобавок и в сомневающиеся попасть?
Имитация невесомости с помощью кровати — дело важное. Приоритетное дело. Потому в положенные часы все, кроме вахтенного, который обязан сидеть с карандашом над графиками и с тоской смотреть на часы «Янтарь», должны лежать. Строго горизонтально. Сон, согласно Инструкции № 47-бис, ровно семь часов. Не шесть с половиной, не семь и пять минут. Семь. Остальное время — бодрствование. Лежим и работаем. Кто как. В основном, конечно, заполняем документацию. Бесконечную, и расширяющуюся. Как Вселенная. Бортовые журналы, акты приема-передачи дежурства, ведомости расхода гречневой крупы и туалетной бумаги, отчеты о самочувствии (графа «Жалобы» традиционно остается пустой, ибо жаловаться — признак слабости духа). В тетрадях и блокнотах, в заметках беглых, от руки — что-то о космическом полёте, да. Хотя чаще — о Земле. О том, как хорошо было сидеть на Арбате, пить кофе и наблюдать за прохожими. Или на скамейке в Летнем саду. И глядеть на птичек. Да хоть на травке посидеть, на берегу Оки, глядя букашечек… Но это — мысли для себя, не для бумаги. Не для отчётности.
А вокруг теперь тишина. Совершенная, беспросветная. Снаружи до нас не доносится ничего. Ни гула мотора, ни крика петуха, ни даже отдаленного гудка поезда. Только собственное сердцебиение, да шелест страниц бортового журнала. Вентиляция? Ах да, вентиляция. Вентилятор гоняет воздух, да. С легким дребезжанием, как старый холодильник «ЗИЛ». Но вентилятор-то внутри корабля. И нужен он, по моим наблюдениям, больше для антуража, для успокоения нервов. Мол, работает что-то, крутится, значит, жизнь идет. А поступает воздух, собственно, снаружи. Естественным путем. Профильтрованный через сложную инженерную систему, известную, кстати, со времен египетских фараонов — внутри их гробниц и пирамид нечто подобное и было. Правда, фараоны в космос не летали. Им хватало и земных забот. Воздуха нам, теоретически, должно хватать. Но велено его беречь пуще зеницы ока. Не курить (что, впрочем, и так запрещено категорически), не сорить (пыль — враг номер один), и дышать неглубоко. Экономно. Как будто воздух платный. Со временем, согласно новейшим теориям, разработанным в одном очень закрытом НИИ, у нас потребность в кислороде должна упасть. Вдвое. Или даже втрое. Впятеро, чего уж там мелочиться. Доживем ли мы до этого счастливого момента — большой вопрос.
Взаимодействие людей в малых закрытых сообществах изучено давно и досконально. На примере арктических и антарктических станций. Известно: главный враг — безделье. Оно рождает скуку, скука — раздражение, раздражение — конфликты, конфликты — саботаж, а там и до бунта недалеко. Бунт на орбите никому, похоже, не нужен. Потому мы стараемся. Изо всех сил. До седьмого пота, который, в условиях невесомости, немедленно превращается в облачко мелких капелек, дрейфующее по отсеку. Разумеется, только в воображении.
Девиз нашего полёта, вывешенный на видном месте рядом с портретом Сами Знаете Кого, гласит: «Труд, труд и еще раз труд!» Портрет старый, начала века, на нём он похож на агента Смита: в чёрном костюме, чёрных очках, и юный Октябрь впереди.
Командир, Андрей Витальевич, человек железной воли и несгибаемого духа, не дает ни малейшего шанса бациллам лени, разгильдяйства и пессимизма. Он, как опытный санитар леса, выкуривает их календарным планом работ. Каждый занят делом. Физическим или умственным. Главное — занят. А это поддерживает дисциплину лучше любых призывов. Хотя призывы тоже имеют место быть.
Итак, работа.
Мне, к примеру, поручено ответственное задание: пересчитать количество запятых в романе «Из Пушки на Луну». Роман этот был взят как художественная литература для культурного досуга. Теперь моя доля — считать запятые. Интересно, зачем? Может, там зашифровано послание? Или проверяется моя усидчивость? Нет, улёжчивость. Пока я досчитал до трёх тысяч семьсот четырнадцати. Запятых, не страниц. Работа кропотливая. Отвлекает от мыслей о Земле.