Там, в Настоящей Антарктиде, с этой незваной гостьей боролись. Во-первых, физическим трудом. Издавна замечено: когда человек ворочает тяжести, рубит лед, таскает снаряжение — цинга отступает. Мускулы напрягаются, кровь бежит быстрее, организм мобилизуется. Во-вторых, овощи. Пусть не первой свежести — но картошка, лук, морковь, квашеная капуста — каждый день. И в-третьих, профилактика — витаминно-минеральные таблетки «глутамевит». Спецзаказ для полярников, с ударными дозами всего необходимого. В обычной аптеке сегодня такое чудо не купишь.
А у нас? А у нас — что? Наш физический труд сводился к двадцати минутам на велотренажере, резиновый эспандер, да уборка по кораблю. Овощей никаких, только жалкая щепотка сушеной зелени в «Перапёлке», больше для цвета, чем для пользы. Витамины? Ах, да! Наш «Крузенштерн»! Целых два миллиграмма аскорбинки на пакетик! Суточная потребность — минимум пятьдесят. И это только один витамин! А где остальные? Где витамины группы В, без которых нервная система превращается в оголенный провод? Где витамин К, отвечающий за свертываемость крови, чтобы синяки не расползались как пятна масла? Где витамин А? Где железо?
А солнце? У нас, правда, есть «горное солнце» которое по десять минут через день, облучает нас. Но песок плохая замена овсу.
Отсюда и цинга. Отсюда и выпадающие зубы. Отсюда и сыпь, и синяки, и эта всепроникающая усталость, что тяжелее свинцового скафандра. Мы не летим к Марсу. Мы медленно тлеем под землей, жертвы скупости, глупости и прекраснодушной игры в космонавтику. И самое страшное — что начальство, как тот командир с «Потемкина», вероятно, сочтет все это незначительными издержками эксперимента, а доктора, то есть меня, паникером, не умеющим поддерживать бодрый дух экипажа.
Но я помню уроки Настоящего Доктора. Я напишу акт. В двух экземплярах. Один — командиру. Второй — в конверте, на Большую землю. Пусть знают. А зубы… Зубы Антона — это только начало. Пока не поздно. Хотя, боюсь, поздно уже. Мы все уже на дне этой витаминной ямы. И вылезать из нее предстоит долго, мучительно и, главное, безо всякой гарантии, что начальство признает свою ошибку. Они скорее спишут все на индивидуальные особенности организма или непредвиденные сложности симуляции.
Глава 9
Воздух в крошечной кухоньке нашего космического корабля был несвежим, как застоявшийся суп, и отдавал подгорелыми насекомыми, стиральным порошком и чем-то ещё — чем-то глубоко неправильным, скрытым под поверхностью. Сладковато-гнилостным. Запахом, который напоминал о том, что все здесь было неправильным, ненастоящим, кроме, возможно, медленного умирания.
Я закончил осмотр, обдумал результат. Картина была яснее прозрачного иллюминатора в открытом космосе, если бы такие иллюминаторы у нас были. Их не было. Только серые стены, давящие на сознание.
— Андрей Витальевич, — начал я, и мой голос прозвучал чужим, слишком громким в этой гробовой тишине. — Цинга. Это не просто… ну, вы знаете, истории про выпавшие зубы моряков прошлых лет, Колумб, Магеллан, Георгий Седов… — я посмотрел на свои руки. Они слегка дрожали. От усталости? Голода? Или от того самого сладковатого запаха, исходящего неизвестно откуда. Порой так пахнет сдохшая крыса в городской квартире — съела ядовитую приманку, и умерла под полом. Но здесь крыс никто не видел — нечем им тут поживиться. Или есть чем?
— Цинга — это гниение изнутри. Она подтачивает сосуды, как ржавчина — сталь. Размягчает кости. Превращает мышцы в тряпку. Она не просто причиняет дискомфорт, командир. Она методично убивает. Каждого из нас. И если не принять мер…
Я оставил фразу висеть в спертом воздухе. Меры. Слово звучало как насмешка в этой комнате, имитирующей металлическую конструкцию, летящую в никуда, а на самом деле спрятанную где-то глубоко под землей. Первоначально, это было противоатомное убежище из пятидесятых годов — так мы решили всем экипажем. Убежище для первых лиц области. Семьи первого секретаря обкома, например.
Командир, Андрей Витальевич, сидел напротив, откинувшись на пластиковом стуле. Его лицо, обычно собранное, сейчас казалось одутловатым, серым. Под глазами залегли синие тени, похожие на синяки. Но взгляд оставался острым, как лезвие. Холодным.
— Так принимайте эти меры, доктор, — отрезал он. Голос — ровный, без тени сомнения или тревоги. — На то вы и врач. Что положено делать, должны знать. Теоретически.
Теоретически. Ключевое слово нашей жалкой пародии на космическую одиссею. Мы имитировали полет. Имитировали невесомость с помощью скрипучих кроватей. Имитировали связь с Землей — телефон и репродуктор. Имитировали жизнь. А теперь предлагалось имитировать спасение от реальной, осязаемой смерти, подкрадывающейся к нам. Цинга-то ничего не имитировала. Она была абсолютно реальна.