— Для присмотра? — выдохнул Антон, его глаза округлились от неожиданности и обиды. — Как за заключенными?
— Для руководства, дурак! — рявкнул командир, и Антон вздрогнул. — Для контроля! Чтобы вы не перегрызли друг другу глотки в первой же искусственно созданной стрессовой ситуации! Чтобы эксперимент дал материал, а не трупы! Без лидера, без железной руки, вы бы друг друга и поубивать могли. Из-за места у картины, из-за порции «Перапёлки», из-за грязного носка! Я знаю, что делает с людьми изоляция. А вы? Если бы знали — не согласились бы и за миллион.
— Ага, понятно, — процедил я, чувствуя, как гнев замещает страх. — Вы, значит, наш истинный лидер.
Он выпрямился во весь рост. Автомат на плече казался теперь не обузой, а частью его, как хвост скорпиона.
— Я — командир, — отчеканил Андрей Витальевич. Без тени сомнения. Непоколебимо. — Здесь и сейчас. До самого конца. Каким бы этот конец ни был. Запомните это.
Напряжение висело в воздухе, густое и едкое. Но делать нечего.
Мы опять вышли наружу, под солнышко. Настоящее, земное, тёплое, ласковое солнце. Его свет лился на разбитый асфальт двора, на ржавые воронки, на унылые коробки зданий, делая все это чуть менее ужасным, но от этого — только более жутким в своей обыденности.
Во дворе — ни души. Ни легковушек, ни грузовиков, ничего, что говорило бы о присутствии людей позже, чем вчера. Только одна дорога. Узкая, с потрескавшимся серым асфальтом, убегающая через приоткрытые ворота вдаль, за горизонт.
По ней мы и пошли. А что ещё оставалось делать? Сидеть и ждать, пока призраки наблюдателей явятся? Перед походом сгрызли сухую лапшу из пакетов «Перапёлки». Кипятку-то нет, а возиться заново с костром желания не было. Не медвежатину варить, лапша, она и есть лапша. Безвкусная, пресная, но какие никакие, а калории.
Съели по тройной порции. Нам больше не нужно изображать невесомость, экономить каждый грамм. Нам нужно идти. Невесть куда. Невесть сколько. Приправу — ярко-оранжевый порошок с запахом дичи — развели в пластиковой бутылке, развели и выпили. Гадость неописуемая. Холодная, мутная жижа с плавающими крупинками. Но соль нужна организму, изможденному месяцами «космоса». А химические добавки… если за месяц нас не убили, значит, они сделали нас чуть сильнее.
И действительно, идти мы смогли. Шли молча, прислушиваясь к далекому крику вороны. Мы были тощие, как щепки, лысые, землисто-серые. Ну чисто марсиане, высадившиеся на Землю по ошибке. А у Олега и командира ещё и автоматы болтались за спинами.
На небо набежали облака, и солнышко скрылось. Хватит. Привыкайте постепенно.
Через три километра — приблизительно, конечно, шагомеров у нас не было, только внутренние часы усталости — нам повстречался «Пазик». Старый, тот самый, с окнами, прикрытыми фанерными щитами. Он стоял на обочине, чуть накренившись, как пьяный. И мы было обрадовались: ну, хоть теперь! Хоть теперь нам объяснят, что за чертовщина творится, отвезут в цивилизацию, дадут горячего чаю и скажут: «Ребят, вы молодцы, но эксперимент закончен. Вот ваши деньги. Свободны».
Подошли. Дверцы, передняя и задняя, открыты. Внутри никого. И ничего. Если и были водитель с пассажирами, то испарились. Растворились в воздухе. Вместе с вещами, с сумками, с крошками от хлеба. Салон слегка пах пылью, бензином и… ничем. Полным, абсолютным отсутствием человеческого присутствия.
Иван, наш танкист, первым оправился от шока. Он полез на место водителя. Ключ торчал в замке зажигания. Просто торчал. Как приглашение. Или как ловушка.
— Поехали? — хрипло спросил Иван, поворачивая ключ. Двигатель кашлянул, чихнул раз, другой, и наконец заурчал вполне уверенно. Звук показался оглушительно громким в мёртвой тишине вокруг.
Кое-как, с трудом развернулись на узкой дороге (Иван ругался сквозь зубы, вспоминая габариты танка) и поехали дальше, по дороге, некогда покрытой серым асфальтом, а сейчас поверх него лежал жёлтый песок, занесённый ветром невесть откуда. Знак времени. Знак забвения.
Страшил, львов и железных дровосеков не наблюдалось. Лес по сторонам был чахлым, редким, не внушающим ужаса. Фанерные щиты с окон мы сняли перед отправлением, дело нетрудное, они были прикручены парой шурупов. Сняли и положили в хвост.
Через десять километров, отмеренных дребезжанием старого мотора и стуком наших сердец, мы выехали на трассу пошире. Не федеральную, но всё же. С разметкой, с обочинами. И здесь… здесь мы увидели автомобили. Множество автомобилей. Легковые — от стареньких «Жигулей» до крутых «Мерседесов». Грузовые — «Газели», «КАМАзы», «Вольво». Даже пара тракторов «Беларусь» попалась. Все они были аккуратно, даже слишком аккуратно, припаркованы у обочины. В ряд. Как на гигантской стоянке перед концом света. Все в полном порядке, по крайней мере с виду. Ни следов аварий, ни выбитых стекол, ни открытых дверей. И все — пусты. Совершенно, абсолютно пусты. Ни намека на панику или спешку.