Колодезной водой, холодной и пахнущей железом, помыли посуду. Вымыли тщательно, с почти религиозным рвением. Положили на сушилку под навесом — аккуратными рядами, чтобы высохла. И всё думали, думали, думали. Мысленный жук точил внутри каждого из нас свою бесконечную, монотонную мелодию.
Я думал о калориях. Сегодняшний суп вместе с добавленной в него картошкой и морковью — это калорий триста на миску. Максимум. Каждому. Десятая часть нормального дневного рациона взрослого мужчины. Но никто голода не чувствовал, и консервированного тунца так и не вскрыли. Может, вечером. Или просто съедим по банану, вот и всё питание на день. И хватит. Организм словно перешёл на другой режим. Энергосбережение. Как «Вояджеры» за орбитой Плутона. Или реальность стала менее плотной и требовала меньше топлива для своего восприятия. Странно. Очень странно. Да, ещё мы принимаем «гексавит», витаминный комплекс, что я нашёл в аптеке. По одному драже дважды в день. Вместе с чаем. Принимаем через силу. Не чувствуем желания. Поначалу я и вовсе зарядил шипучие таблетки с аскорбиновой кислотой, по грамму, растворяешь в воде и пьёшь, как фанту — но кончилось тотальной рвотой. У всех. Включая меня. Не справляется организм, не усваивает.
Я некстати вспомнил опыт Ленинградской блокады, когда вывезенные истощенные люди далеко не все смогли восстановиться даже при лечебном питании — процессы дистрофии органов дошли до необратимой стадии. Мы, положим, в полёте были меньше, чем ленинградцы в блокаде, но как знать, спасала нас «Перапёлка», или наоборот. Но к «гексавиту» потихоньку привыкаем.
Да, в Москву съездить стоит. Хотя бы в познавательных целях. Из нас шестерых трое в Москве не были никогда. Вот и поглядят на столицу мира, которого больше нет. Третьяковка там, мавзолей, зоопарк… Ах, да, зоопарк, тоже, поди, пустой. Клетки с призраками шимпанзе и вымершими запахами. Ну, парк «Патриот», там вроде бы фуражка Гитлера хранится. Какой-то макабрический сувенир из другого апокалипсиса, который нам, в итоге, удалось пережить. Ирония судьбы.
Но прежде стоит подготовиться. Встать на путь исправления, то бишь восстановления. Вернуть бодрость, грацию и пластику. Силу в руках. А то ничего вроде бы серьёзного не делаем, посуду только помыли, а сил на самом донышке.
Побываем в столице, а затем ещё подумаем. С учётом полученной в Москве информации. Это звучало как план. Пусть идиотский, но план. Вектор. Направление для движения.
И три следующих дня неспешно готовились к отъезду.
Несмотря на всё богатство выбора, ехать решили на «Пазике». Конечно, большой автобус был просторнее и быстрее, но только опыта вождения больших автобусов у нас не было. Второй вариант — пересесть в легковушки, по двое, всего три автомобиля. Или поодиночке, шесть машин. Возможно, потом так и сделаем, но пока хотелось держаться вместе. Слышать дыхание друг друга. Делить одно пространство.
Внизу, у реки мы устроили подобие тира. Деревянные щиты с нарисованным мелом мишени, поставленные у крутого берега, чтобы пули далеко не улетели. Проверяли оружие. Ну, и себя тоже. Лишь Олег и командир показали сносный результат, остальной же народ стрелками оказался неважными. Ну, а с чего важными-то быть, если за всю срочную едва один магазин расстреляли? Мы были людьми университетов, а не войны. Навык убивать был для нас абстракцией, описанной в учебниках и телерепортажах.
Оружие почистили, смазали, пополнили запас патронов — один магазин в автомате, три в подсумке, пара цинков про запас, на дне автобуса. В кого мы собирались стрелять? Это был главный, неозвученный вопрос. В призраков? В ангелов-похитителей? В самих себя? Иван, как человек практичный, хотел прихватить из охотничьего магазина пару добротных ружей, но после недолгого обсуждения решили — в Москве выбор будет лучше. Столица всё-таки. Даже если мёртвая.
И вот мы сели в «Паз» и поехали. Двигатель заурчал, и этот звук был похож на рычание большого, но прирученного зверя. Иван сел за руль, впрочем, и командир, и я готовы были подменить. У остальных практика вождения автобусов отсутствовала. Мы тронулись неспешно, до Москвы шесть сотен километров пустых дорог, ночью остановимся у какого-нибудь придорожного отеля, переночуем, опять послушаем шипение мирового эфира, надеясь уловить в нём чей-то голос. Ритуал.
Сидели в салоне вольно, по одному, каждый у своего окна, как пассажиры в самом начале долгого, скучного рейса. И у каждого под рукой лежало оружие. Холодное, пахнущее маслом. Чего мы опасались? Мы просто боялись. Абстрактно, глубоко, по-звериному. Боялись тишины, пустоты, собственных мыслей. Малыш в тёмной комнате держится за плюшевого мишку, надеясь на его защиту от невидимой буки. Мы — за холодный металл автоматов. У меня на поясе висел пистолет, тяжёлый, как грех.