Василий несогласно покачал головой: слишком уж быстро поворачивала жизнь – словно норовистая речка со своими мелями, перекатами и порогами. А коли так, какой смысл выжидать – сегодня японцы здесь и он служит в их управлении, а завтра… Кто его знает, что будет завтра. Жить надо здесь и сейчас, сегодня, используя преимущества своего положения. А что касается вдовы нотариуса…
Что касается вдовы нотариуса, то в условленный день и час она не появилась, так и оставив после себя смутное воспоминание о запахе ее духов, неразрешенные вопросы и неясные, но не оправдавшиеся подозрения.
Впрочем, неразрешенных вопросов и неясных подозрений хватало и без нее. Кем, например, был послан непрошеный провожатый, который вел его от фотографии в тот вечер его встречи с Петром Ивановичем Кузнецовым? И почему он дожидался Василия именно у фотографии? Или незаметно провожал его туда от самой гостиницы? Кто это проявил такую «заботу» – японцы после случая с документом? Или все же подпольщики, вопреки заверениям владельца фотографии? Или Меньшов остался недоволен последней встречей и натравил на строптивого агента свое начальство?
Ответа не было, но и инцидент не повторялся, хотя Василий, следуя советам фотографа, – судя по всему, опытного конспиратора, – проверялся при первой возможности, неожиданно поворачивая с избранного пути или приостанавливаясь у нарядных зеркальных витрин. «Хвоста» вроде бы не было, и по-прежнему никто, кажется, не интересовался, куда следует господин Ощепков, с кем раскланивается на улице, где выпивает свою послеобеденную чашечку душистого зеленого чая.
Наступила осень и незаметно перешла в зиму.
А между тем продолжалась и уже стала привычной работа в новом отделе. Собственно, через руки Василия проходили, казалось бы, по-прежнему различные накладные и квитанции, но мало-мальски внимательному и способному к анализу человеку ничего не стоило увидеть за цифрами поставок обмундирования, продовольствия и оружия другое, грозное движение: перемещались полки и дивизии, стучали колесами воинские эшелоны и бронепоезда, готовились стратегические воинские операции.
– Вот это нам и важно, – подчеркивал Петр Иванович. – Не копии документов, не сами цифры, а то, что, по-вашему, кроется за всем этим. Предупрежден – значит, вооружен: так, кажется, говаривали умудренные полководцы, укрепляя разведку?
Внимательнее стал относиться к сообщениям Василия и капитан Меньшов. Инцидент в кафе, казалось, был забыт, но на встречи теперь Меньшов появлялся немногословным и трезвым, попытки ощепковского анализа сухо пресекал:
– Факты, господин Ощепков, нам нужны только факты. А уж что они означают, позвольте судить нам самим.
Однако после нескольких встреч Василию стало казаться, что хмурый капитан извлекает из полученных сведений не только служебный интерес. Не представлялось случая проверить эту догадку, но однажды в совершенно постороннем разговоре фотограф, заливая проявитель в бачок с очередной пленкой, произнес фразу, которая косвенно подтвердила подозрения Василия:
– Конечно, господа земцы, так сказать, оптом подторговывают ресурсами России, но особенно противно то, что, кроме того, и каждый из них в отдельности старается урвать свою рыбку в нынешней мутной воде: сделать личный капиталец на будущее. Вам еще не предлагали конфиденциально поделиться полезными сведениями, так сказать, за процент от сделки? Ну значит, пока приглядываются, с какого боку подступиться. Поверьте, непременно предложат.
«Вряд ли, – усмехнулся про себя Василий. – Капитан Меньшов, по-моему, имел случай убедиться в том, что я за птица. Вероятно, числюсь в заносчивых идеалистах, а таких пытаться купить – безнадежное дело. Правда, могут попробовать обмануть. Так что следует держать ушки на макушке».
Вскоре ему пришлось убедиться в справедливости этих предположений.
Во время одной из встреч под конец разговора Меньшов небрежно сказал:
– А кстати, господин Ощепков… По моим конфиденциальным сведениям, через вас вскоре должен пройти один документ… Он касается сделки с японским концерном по поводу монополии японцев на лес и рыбу на территории около пятисот километров по морскому берегу. Охрану обеспечивают японские военные, поэтому бумаги и пойдут по вашему, так сказать, ведомству. Мне стало известно, что в русском тексте пропустили, по небрежности машинистки, очень важную строчку о том, что за разрешение на эту монополию концерн расплачивается своими акциями на триста тысяч иен. Не могла ли бы эта строчка появиться в японском переводе? Конечно, мы не остались бы в долгу за исправление этой маленькой оплошности.