— Мне бы как-то обесцветиться, но антизагар, пока вроде не придумали, а черноты и своей хватает.
Врачиху мой вопрос даже немного смутил, и в итоге, последний пункт отменили, добавив дополнительные массажные процедуры. Оказывается, бассейн все же был в наличии, причем довольно большой, но здание с бассейном находилось, как мне объяснили в аварийном состоянии, и потому было закрыто для посещения. И в тоже время, мнимая «аварийность» здания, почему-то совсем не мешала местным школьникам, для которых в этом здании оказался залит каток. Теоретически, его мог посещать и я, но научиться кататься на коньках, мне как-то не довелось. Возле экватора, где мне довелось родиться и провести юность, со льдом были известные проблемы, а после было уже не до катания.
Впрочем, мне хватало и того что предлагалось. Питание в санатории было убойным. Мне сразу выделили место за столом, сказав, что оно будет закреплено именно за мною, до конца путевки. Первые два дня будут подаваться дежурные блюда, на третий день, по предварительному заказу. Заказ заключался в следующем. Во время обеда у каждого места, появлялся отпечатанный лист с названиями предлагаемых блюд. По три варианта, к каждому приему пищи. От меня требовалось поставить галочки на тех блюдах, которые мне больше нравятся. И на третий день, на моем месте будет стоять именно то блюдо, что я отметил. Хоть какое-то разнообразие, и в общем-то довольно приличное. Правда, к тому моменту, чаще всего я забывал, что хотел бы увидеть на своем столе, но тем не менее пусть даже такой подход, мне определенно нравился. Порции были достаточно большими, и я поднимался из-за стола сытым и довольным.
Меня поселили в двухместной палате, на втором этаже. В палате помимо двух деревянных кроватей имелся стол, на котором стоял графин с водой и пара стаканов. При палате имелся умывальник с зеркальцем и отдельная комнатка с унитазом. Кроме того, на стене весела радиоточка местного радио, вещавшего в основном на киргизском языке, и передающая национальные мелодии, потому чаше всего находилась в выключенном положении. В принципе, на стене имелась розетка, правда наличие кипятильника или чайника, не приветствовалось. Хотя и не запрещалось. Другими словами, если не слишком наглеть, мыть за собой стаканы, и не бросать кипятильник на виду то пожалуйста. То есть, как бы нельзя, но если очень хочется, то можно.
Целую неделю прожил в одиночестве. Оно меня в общем-то не пугало, поэтому я не особенно и стремился с кем-то наладить общение. Привык знаете ли за последние годы обходиться от этого всего. После подселили какого-то местного директора совхоза, но тот появлялся только вечером, для ночлега. Утром отправлялся на процедуры, а после садился на свой «Москвич» на котором приехал в санаторий, и куда-то уезжал по делам. И до вечера я его уже не видел. Так что все общение ограничивалось, пожеланием «доброго утра», и «Спокойной ночи». Честно говоря я даже не запомнил как его звали.
Распорядок дня, строился так, что после завтрака, я отправлялся на процедуры, затем обед, а после совершенно свободен. Иногда, приглашали на экскурсию ограничиваясь, как правило местным краеведческим музеем, или прогулкой вдоль берега на теплоходике. Все-таки был не сезон, для чего-то более интересного. А так в фойе имелся телевизор после программы время, можно было посмотреть какой-нибудь фильм, а в субботу или воскресенье, привозили кино и крутили в местном актовом зале. Там же, довольно часто устраивали и танцы. Публика была почтенная, никого моложе тридцати не было видно, да те что были, тут же разбились на пары, и проводили свободное время в тесном кругу, куда никто посторонний не допускался, и уж тем более с такой экзотической внешностью, как у меня. Пару дней поторчав у стены, слушая мелодии семидесятых, советской эстрады, под которую проводились танцы, и попытавшись однажды пригласить на танец, какую то понравившуюся мне женщину, увидел в ее глазах такой ужас, будто приглашение исходило не от меня, от какой-то дикой обезьяны сбежавшей из зоопарка. Поэтому прервавшись на полуслове, развернулся, ушел, и больше там не появлялся. Та тетка на следующий день, встретив меня, попыталась что-то промычать в свое оправдание, но мне это было не интересно. Внимательно выслушав ее, бросил.
— Все в порядке, я не обижаюсь.
И отправился по своим делам. То, что здесь в Союзе, у меня нет будущего, я понял уже давно, и затевать из-за этого раборки, мне не хотелось, тем более, все давно решено, и рано илди поздно я покину это «гостеприимный свободный» рай.