В него я постарался слить оставшийся баках авиационный бензин, заодно прихватив и небольшую десятилитровую пластиковую канистру с моторным маслом, которое тоже не окажется лишним. Денег, для заправки обычным топливом у меня не было, но насколько я знал авиационный Б98\112 вполне подходил для мотоцикла. Кроме него бак на мотоцикле был залит под самую пробку, а в боковом прицепе, обнаружились три канистры с обычным бензином. Пилот оказался достаточно запасливым человеком, и мне его было в какой-то степени жаль. Топлива на первое время должно хватить, а там будет видно. Канистры, воткнул обратно в коляску, обложив со всех сторон тряпками, чтобы не шевелились.
Пройдясь по всем закоулкам самолета, добавил себе довольно хорошо упакованную аптечку, с бинтами, какими-то таблетками и пузырьками, решив разобраться с нею несколько позже.
К своему немалому изумлению в задней части самолета, у самого хвоста, под каким-то хламом обнаружил обрез охотничьего ружья. Ствол этого когда-то двуствольного охотничьего оружия был довольно аккуратно укорочен примерно до двадцати сантиметров, и даже обработан по срезу напильником, под ним было оставлено деревянное цевье, наверное, для удобства удержания получившейся конструкции под стволом. Приклад обрезан почти под самый корень и переделан в пистолетную рукоятку. Рядом с ним обнаружился пояс с патронташем, в котором обнаружилось десяток заряженных охотничьих патронов, в латунных гильзах. Против кого собирался воевать пилот, мне было неизвестно, но его заначку, я экспроприировал, и зарядив оба ствола, имеющимися патронами, воткнул этот «корамультук» в мотоциклетную люльку неподалеку от себя. Так, чтобы и достать было достаточно легко, и его нельзя было обнаружить с первого взгляда.
Решив, что пора с этим заканчивать, тем более что уже светало, поднял оторванную дверь, и постарался найденной проволокой укрепить ее на старом месте, скрывая то, что она использовалась для извлечения из самолета, чего-то тяжелого. Получилось достаточно прочно, правда пользоваться ею было уже невозможно. Хотя именно этот факт может послужить утверждением тому, что из самолета не извлекали ничего тяжелого. После чего открыв обычную дверь выбрался из салона, отрубил от ближайшего дерева довольно большую ветку и слегка повозил ею по пыли возле самолета, скрывая натоптанные следы. Затем кое-как укрепив ее за мотоциклом, осторожно съехал с проселочной дороги на асфальт, заметая за собой следы от мотоцикла, выбросил ветку в пропасть, и выехав на асфальт, спокойно двинулся вниз по дороге.
Примерно километров через двенадцать движения по бесконечным серпантинам, пришлось прижаться к горе, пропуская мимо себя, целую вереницу военных и полицейских автомобилей, двигающихся к перевалу, похоже по мою душу. На меня, не обратили совершенно никакого внимания. Подумаешь, какой-то негр на мотоцикле, эка невидаль, тем более, что во время поедки мне встретились как минимум два советских «Урала». Один, как две капли воды был похож на мой мотоцикл, а второй ехал без бокового прицепа. Это не Россия, где негра можно встретить только в больших городах и до недавнего времени, одного единственного в Минусинске. Пропустив колону, вновь сел за руль и отправился дальше вниз. Еще километров через тридцать въехал в небольшой городок под названием Басоли. Проехав чуть дальше остановился возле какого-то плаката, где на двух языках Хинди и Английском, прочел о том, что я нахожусь в Индии. В штате Джаму и Кашмир. «Город знаменит своей живописью». — значилось на плакате. — «Именно живопись сделала Басоли синонимом энергичного, смелого, творческого стиля, богатого и развивающегося. Знатоки говорят, что живопись „обессмертила“ Басоли. Басольский стиль развивался на основе художественных традиций использования цвета и позы, характерный для Западных Гималаев в Джамму и Пенджабе». Оказывается, этот плакат находился у входа в художественную галерею города, и любой желающий заплатив всего десять рупий, мог насладиться бессмертными творениями местных художников.
