Иногда вечерком, как мечтал когда-то, я выхожу во двор, где собираются мужички, и забиваю с ними козла, бывает выпиваю, или рассказываю «сказки» о том, в каких странах я побывал. «Сказки» потому, что хотя меня и с удовольствием слушают, но никто не верит. Или вернее верят не всему, потому, что я не делал секрета из своей легенды, о том, что большую часть своей жизни служил на Кубе. Вот и получается все, что я говорю о ней, воспринимают на веру, все остальное поскольку-постольку. Но я не обижаюсь. Чаще всего это меня успокаивает.
А вечерами, я сажусь у открытого окна, закуриваю местные сигареты, сигары увы здесь не достать, как кстати и приличных сигарет, точнее, здесь они есть, та же Гавана «Корона» продается в любом табачном киоске, вот только стоит целый рубль. Я конечно иногда позволяю себе такую покупку, но достаточно редко. Все-таки для меня это дороговато. Пока же курю местные дерьмовые сигареты, и смотрю вдаль, вспоминая свою молодость и все что со мною происходило. Но жизнь продолжается, и я не теряю надежды в том, что однажды, что-то может измениться к лучшему, впрочем, надежды на это с каждым днем, становится все меньше.
В мае 1982 года, ко мне обратился режиссер местного театра драмы, который считается, одним из старейших театров Сибири. Его предложение, несколько удивило меня, но подумав, я все-таки решил попробовать себя в этом деле. Оказалось, что двадцать восьмого ноября этого года, исполняется ровно сто лет со дня основания театра драмы нашего города. В честь этого знаменательного события было решено поставить две пьесы. Одна из которых «Без вины виноватые» по пьесе Н. Н. Елизарова, ставилась сто лет назад и считается первой пьесой, сыгранной на этих подмостках.
Вторая пьеса, «Отелло», будет ставиться силами студентов местных вузов, но ее премьера будет проходить именно в Минусинском Драматическом Театре, вот на роль мавра и пригласили меня. В общем-то, свободного времени было хоть отбавляй, дежурство в охране нисколько не мешало репетициям, и поэтому я с удовольствием согласился. Тем более, что меня даже гримировать было не нужно. Вылитый Отелло — мавр. И дело завертелось.
На репетиции я ходил с огромным удовольствием. Мне ужасно нравилось, в театре буквально все. Если на улицах на меня смотрели, как на какой-то чуждый элемент, неизвестно какими путями оказавшийся в центре Сибири, то в театре, я впервые за все время почувствовал себя человеком. И потому старался изо всех сил. И судя по словам окружающих меня людей, у меня получалось. Однажды, разговорившись с театральным гримером, посетовал ему на свое происхождение и цвет кожи, сказав, что если там, к этому относились вполне привычно, то здесь я, увы изгой, каким бы хорошим при этом не был.
— В, чем проблема? — Усмехнулся мужчина, и усадив меня перед зеркалом, за каких-то полчаса, скрыл цвет моего лица, под тональным кремом, в одночасье превратив меня из самбо, скорее в жителя, одной из азиатских республик. Добавленные к гриму бородка и усы, сделали из меня настоящего Туркмена. Загорелое почти до черноты лицо, тем не менее разительно отличалось по цвету кожи от меня прежнего. Нашлепка поставленная на мой «пятачок», добавила ему горбинку, и кончик носа теперь тянулся к верхней губе. О таких здесь говорили, что его нос «смотрит в рюмку». Для смеха, прошелся по всему театру, наводя некоторый беспорядок, то случайно оставленной шваброй, подпирающей кабинет директора, то ведром с водой или мусором, в темном коридоре, то обращаясь с азиатским акцентом, к каждому встречному, говоря о том, что его разыскивает главный режиссер, нашу уборщицу бабу Нюру, отправлял в фойе, к буфетчице, и никто из встреченных мною людей, не признал меня самого. Зато как мы угорали с Аркашей, поглядывая из окна гримерки за происходящим, и попивая пивко, надо было видеть.