Заметив ее первая, она начала кричать, бить в окно, чтобы эта девушка увидела опасность сзади себя. Но девушка была далеко и наверняка не слышала стук от окна.
Катрина уже и не помнила, когда чувствовала такой страх. Ее сердце и тело жаждало сражения! Жаждало убить врага всеми способами! Но вместо этого она не могла выйти, так как беременная женщина для Тени — самое лакомое, что может быть.
Она с горечью посмотрела на свои клинки…
И, схватив один, выбежала из дома.
Тень к тому времени уже набросилась на девушку, пожирая ее эмоции, а ее жертва молчала в страхе перед этим существом.
Катрина приближалась быстро, но тихо. Как ее и учили леди клана.
И ударила Тень сзади. Ее удар был быстрый и был нацелен в голову, а Тень так увлечена своей жертвой, что не заметила своего противника. Она ничего не успела сделать. Ударив, Катрина прыгнула на Тень сзади и повалила ее прямо в наст. Тень начала извиваться, дергаться в конвульсиях, ее широко открытые синие глаза стали еще ярче, а руки непроизвольно дергались из стороны в сторону.
А потом она, издав крик, обмякла.
Крик этот никого не разбудил, хоть и был он громким и долговременным, секунд десять.
Катрина посмотрела на девушку, которая ничком лежала на снегу, подтянув и обняв свои ноги. Увидев девушку, пострадавшая вскрикнула и уткнулась лицом себе в колени.
Катрина осторожно, дабы не напугать ее, аккуратно провела правой рукой по ее ноге. Медленно, чтобы та не испугалась еще больше.
— Как тебя зовут? — спросила Катрина.
Девушка долго молчала. Она все еще тряслась в страхе, боясь, что это Тень сидит перед ней.
— Ероих.
— Хорошо… ты хорошо себя чувствуешь, Ероих?
— Нет — она начала еще больше плакать, когда увидела мертвую Тень на снегу. От этой Тени исходил черный дым, а сама она будто таяла на глазах.
— Пошли в дом, Ероих. — ласково сказала Катрина — пошли, я вижу как тебе страшно.
Катрина уложила в постель Ероих, перед этим накормив ее и вымыв волосы. Волосы у девушки сначала показались Катрине темного цвета, но при смывке оказались светло-русыми, блестящими.
Катрина вычесывала девушке волосы и впервые за долгое время представила свою будущую дочь на месте Ероих. Почему-то она не верила, что Кондрат сказал правду и ей казалось, что у нее будет именно дочка. Такая веселая, жизнерадостная, маленькая-маленькая… и похожа на Ашера.
При воспоминании о Ашере девушка сильно расстроилась и чуть не расплакалась при Ероих, но та настолько сильно была уставшей и испуганной, что наверняка не заметила бы этого.
И вот Катрина уложила девушку спать в теплую, чистую и мягкую постель, а сама села за стол, положила руки, на них голову и уснула.
Утром ее разбудили громкие выкрики и топот коней на улице. За окнами уже давно рассвело, а люди ходили туда-сюда, практически не давая разглядеть, что же происходит на снаружи.
Быстро накинув на себя легкую куртку и обувшись, Катрина выбежала на улицу, где ее чуть не сбила повозка. Ее оттянул от дороги старик, который все время сидел возле ее дома и что-то вечно бубнил при виде молодежи, не желающей трудиться.
— Аккуратнее! Видите, как несутся!
— Из-за чего?
— Из замка провизию привезли — старик сплюнул — Ашер Фон Дикет захватил Лаэндэла этой ночью, а еще этот хрен — тут старик снова сплюнул себе под ноги, чтобы отвести от себя дурные силы — потерял свою власть над Тенями. Этих тварей — тут старик еще раз плюнул и притоптал ногой — Потом всю ночь ловили.
— И как? Успешно?
Старик глянул на Катрину, на ее живот. Его огромный, позолоченный глаз будто источал злобу на всех. Гнев.
— Знаешь, как Ашер поймал Лаэндэла, девка?
— Нет…
— Он выпустил на волю Кратча — голос старика был противным, гнусным и злым. Он источал злобу и ненависть ко всем. А особенно к Ашеру, Лаэндэлу, Баронессе и Катрине. Всем тем, кто каким-либо образом будет причастен к разрушению Граней. Этому старику было намного удобнее, когда он сидел и ничего не делал в своем доме, а все продовольствия разделялись поровну.
Но не сейчас.
Сейчас все то, что было добыто и нажито другими разделялось между рабочими. Тот, кто не работает — не ест. Таков новый закон общины и старику это не нравилось, так как он ничего не делал и единственное, на что был способен — это сидеть целыми днями на лавочке, вспоминая на чем свет стоит. А еще подгонять людей делать работу, так как считал, что гонять других — это тоже ответственная и важная работа. Кроме него, впрочем, так никто больше не считал.