— Благодарю. — Пусть это был и не тот труд который был мне в радость, но это был мой труд и мне была приятна похвала.
— Хочу так же отметить что ваш легион просто афера века! — Паскаль улыбнулся. — Такого еще земля наша не видела. Просто гениальное решение, а так же весьма преступная практика для государства.
— Главное что работает. — Пожал я плечами.
— Да. — Принц печально покачал головой. — Надо отдать вам должное, только благодаря ним у нас еще есть север.
— Север не отдадим ваше высочество. — Кивнул я его словам.
— Очень на это рассчитываю. — Он покачал головой. — Слишком все зыбко, королевство реально расколото, без лишних эмоций могу сказать, что мы терпим поражение. Если б не успели подписать договор с империей, опять же благодаря вам мой друг, думаю уже к сегодняшнему дню, потеряли столицу.
— Император ввел в игру свои войска? — Я укладывал крупицы информации поступающей от принца, выстраивая мозаикой общую картину происходящего.
— И да и нет. — Будущий король тяжело вздохнул. — На восточном фронте он хорошо связал руки мятежникам. У него в отличие от нас куда как успешней проходит война, однако же, зараза бунта не обошла и его стороной.
— И у него?! — Признаюсь, я был и вправду удивлен.
— Да. — Паскаль печально развел руками. — Имперское рыцарское сословие на приграничье поддерживает бестиаров, сам император не может продвигаться нам на выручку, так как опасается, что и на его территории возникнет раздрай внутренней войны.
— Как все не вовремя. — Хмыкнул я.
— Сомневаюсь мой друг, что война может прийтись кому‑то к месту. — Улыбнулся он.
Мы миновали ряд зданий и вошли в просторную парадную с лакеями, которые по ковровой дорожке проводили нас к массивным дверям опочивальни экс королевы.
Двери при всей своей массивности раскрылись мягко, принц положил руку мне на плечо.
— Ульрих. — Он был серьезен. — Она очень хотела тебя увидеть, увидеть тебя одного, постарайся ее не расстраивать.
Я вошел один. Больше за мной никто не последовал. Ватная тишина, зашторенные тяжелыми портьерами витражи окон и запах болезни и старой немощи. Старого бессилия, близкого и уже неотвратимого окончания пути.
— Здравствуй мой мальчик. — Голос де Кервье был тих, и я не столько услышал его, сколько прочитал слова по шевелению губ. — Садись ко мне.
Вот так. Да, на краешек кровати, взять ее сухую молочно белую руку с жгутами темно синих вен и смотреть в глубокие уставшие глаза. Тяжко это, хочется что‑то сказать, но меж тем понимаешь, насколько в такие моменты слова будут пустыми и никчемными пред грядущим и неотвратимым. Мне даже не нужно было входить в астрал, я и так прекрасно видел пять амулетов накопителей, что питали ее жизнью. Пять капелек магии, что еще держали ее душу на этом свете, оттягивая неизбежное.
Вот так все и происходит. Нет ничего вечного на этом свете, все мы лишь гости под этим небом и вдвойне печальней становится, когда приходит время тех кто жил по настоящему, кто ценил свое время, кто действовал, любил, страдал, боролся и, несмотря ни на что, дышал полноценно, вбирая всю полноту и гамму страстей и эмоций.
Это был достойный уважения человек. Мне есть за что ей в этой жизни сказать спасибо, есть за что на нее обижаться, можно даже не любить ее, но не признавать ее внутренней силы и не отдавать дань уважения ее интеллекту было бы полным свинством с моей стороны.
— Здравствуй. — Я печально улыбнулся, когда ее ладонь, дрожа, прошла по моей щеке.
— Мне нужно было увидеть тебя напоследок. — Она смежила веки. — Ты хороший человек Ульрих и ты, похоже, еще долго и тяжко будешь играть на большой арене мира, тем или иным образом касаясь близких мне людей.
— Покой нам только снится. — Опять улыбнулся я.
— Мне нужно многое тебе сказать. — Она вновь открыла глаза, встречаясь со мной взглядом. — О многом наоборот мне нужно промолчать.
— Даже сейчас? — Я печально покачал головой.
— Особенно сейчас, когда весь привычный мне мир подвешен на волоске. — Она тяжело вздохнула. — Ты должен понять, твое заключение было единственным шансом оставить тебя в живых при том раскладе.
— Понимаю. — Я согласно опустил голову. — Но принимаю с трудом.
— Дело даже не в Митсвеле было по большому счету. — Она поджала сухие губы. — Общественность, будущее принцессы, все это получило огласку, и даже этот мятеж в стране это эхо тех событий. Все взаимосвязано.
— Я не буду таить обиды ни на тебя, ни тем паче на твою семью. — Я пожал плечами. — Это пустая трата времени, того что было уже не вернуть, а то что есть… Не знаю, пока не знаю как поведу себя дальше.
— Нона. — Она тяжело вздохнула. — Пообещай, что не причинишь ей вреда.
— Мне не за что держать на нее зла. — Я немного удивился повороту мысли и ее слов.
— И даже если вдруг будет… — Она отвела взгляд. — Все равно не тронь ее. Это была моя воля, меня вини во всем.
— О чем ты? — Мне вдруг стало тревожно в груди.
— Рано. — Она сжала мою ладонь. — Прости, но пока тебе рано об этом знать.
— Что еще? — Я с трудом сдержался, что бы не схватить ее за плечи.
— Прости, но об этом ты узнаешь уже не от меня. — Она виновато опустила взгляд. — Найди императора, он в курсе, он поможет тебе, если будет совсем уж тяжело.
— Император. — Я с трудом сдержался, что бы не брякнуть фразу по типу: " Кто бы ему помог»? Так как, похоже, за него взялись по серьезному окружая со всех сторон.
— Будешь уходить, на моем письменном столе найди узором составленный оттиск птицы. — Она повернула голову в сторону указываемого предмета. — Нажми на него и подожди примерно пять ударов сердца, там будет книга. Надеюсь, ты поймешь, что информация в ней не должна быть преданна огласке.
Она замолчала, внимательно и пристально изучая мое лицо.
— Я все же попрошу тебя Ульрих. — Через какое‑то время вновь произнесла она. — Будь рядом с моими наследниками, не дай рухнуть династии и всему тому, что я строила всю свою жизнь.
— Я постараюсь. — Пришлось кивнуть.
— И пожалуйста прости. — Она закрыла глаза. — Если сможешь.
— Я постараюсь. — Вновь выдавил я из себя обещание, отпуская ослабевшую руку.
Бывшая королева полностью обессилила, впадая в полу сон полу явь. О большем, нам пока не поговорить. Встав с кровати, я как она и просила, направился к столу, внимательно изучая резную столешницу с накладкой из бархата и причудливой вязью узоров по краю. Красивый стол, искусная работа, все гармонично и не царапает взгляд лишними деталями, а вот и обещанная птичка, по виду ворона или галка, так как угадывался контраст оттенков между крыльями и телом. Нажав, подождал назначенное время извлекая из потайной ниши, что с щелчком открылась в столе, увесистую книгу затянутую черной кожей с серебряными узорами толстых бляшек.
Дворец я покидал в гордом одиночестве. Больше меня никто не встречал и не провожал. Все было предельно ясно и понятно, все нюансы оговорены, день свободы и в путь. Я вновь возвращаюсь туда, откуда все начиналось, я возвращаюсь в уже не свой дом, я еду в Рингмар.
Отловленный экипаж за воротами дворцового кольца услужливо покатил меня по улочкам города, петляя по перекресткам и проспектам прочь из столицы. Город явно преобразился, стал вроде как резче, активней, по мостовым топали сапогами увеличенные военными патрули стражи. Сами горожане выглядели испуганно, а считай добрая половина домов, была украшена черными траурными лентами в связи с гибелью короля.
Я неспешно извлек из нагрудного кармана куртки пухлый конверт, врученный мне лично принцем, после выхода от Вальери, спокойно и с некоей самоиронией изучая предоставленные мне документы, мой билет на новую жизнь. Мое новое имя.
Ну что ж… Здравствуй барон Ульрих фон Гебарит, владетель южного баронства на побережье Намийского моря. М–да… Печально, действительно печально и смешно одновременно, так как земельный надел Габарит превышал мои владения Рингмара, но вот то, что эта земля из себя представляла, было из ряда вон выходящим непотребством. У меня на земле не было ни единой деревни, и не единого строения или даже руин замка. Вообще полный ноль. Предыдущий владетель земель жил в городе, служил лейтенантом в одном местном пограничном гарнизоне, где собственно и помер в нищете не оставив потомства и так и не сумев хоть кому то продать даже пяточка земли от своих наделов. Она банально никому не нужна. Там нет ничего кроме выжженной жарким солнцем равнины и песчаных дюн вдоль побережья. Нет полей, нет лесов, нет рек и нет озер. Ничего нет, только ветер бесцельно гоняет песок из края в край, да море соленым прибоем выкидывает на берег груды гниющих и смердящих на солнцепеке водорослей.