Не обошлось и без плановых убийств. Один из разъездов возглавляли два бестиара, этих обмануть было невозможно, я только глянул на их геральдику на щитах, просто и без терзаний давая мыслеречью команду вампирам действовать быстро и наверняка дабы не терять драгоценное время, впрочем, не им одним пришлось побывать в бою. Все отряды, где во главе стоял тренированный рыцарь ордена этих бойцов с нечестью был крепким орешком. Отменные бойцы, что умело и ловко могли реагировать на угрозу, хорошие воины, что при определенном раскладе могли повернуть суть смерти в свою пользу, но их защитные амулеты были практически пустым звуком, когда в дело вступала Адель, могильным холодом навсегда успокаивая их оцепеневшие в ужасе сердца. Призрак работал быстро, призрак работал незримо и бил беспощадно, лишь единожды запнувшись о причудливый узор старинных доспехов, что носил один из рыцарей мятежа. Самое удивительное он даже не был бестиаром, просто старинный доспех на котором был вытеснен замысловатый ряд полу истертых символов сплетенных в причудливый узор, который я потом с пристрастием пару часов не поленившись, изучал, записывая каждый завиток в память Мака, так как это действительно было удивительно и до сей поры, практически единичное проявление слабости моей незримой подруги.
А были еще случаи выбора. Да, злодейка судьба приготовила нам и подобный коленкор, когда мы своим обозом становились свидетелями только–только разразившейся баталии стоя на распутье кровавой сечи, зачастую и в состоянии помочь негласным союзникам, но не решаясь из‑за тотального численного преимущества противника и страха быть раскрытыми когда, за нашими головами целенаправленно отрядят специальный отряд ловчих бестиаров с которыми уже так просто как с единичными встречами не разойтись.
А что делать? Делать нечего. Мы просто останавливались в стороне, наблюдая за бойней и потом, по завершению, излечивая страждущих мятежников, так как пленных те не брали.
Да уж, что не говори, но путешествие вышло то еще. Такой бодрой порции цинизма и любви к обще человеческим ценностям я бы наверно не получил работая даже патологоанатомом безвылазно двадцать лет кряду. Полное обесценивание человека, просто потрясающее неуважение к жизни, когда за тебя даже ломаного гроша не дадут при кровавом размене заточенной стали.
Все тлен и прах и все пустое…
Кроме звука армейского горна в хрустальной тишине спящего лагеря измученных солдат. В начале пятой недели пути, проведя пол ночи, у операционного стола сшивая и стягивая горячую плоть покалеченных, мы проснулись в лагере мятежников ранним утром от звука армейского горна, от знакомых моему слуху тональностей латунной трубы, что возвестило собой начало дня и окончание нашей тяжелой дороги.
Лагерь мятежников с северо–восточной стороны обступали четкие и верные ряды пехотного полка, что видимо прямо с ночного марша разворачивали свои ряды в боевые шеренги. Четко, дружно, слаженно, с минимальными задержками, просто загляденье, противник всем своим видом создавал контраст баронским дружинникам, что после ночного сна, словно сонные мухи в какой‑то неуместной суете пытались хоть как‑то организоваться перед предстоящей битвой.
Да уж, сборной солянке из дружин мелкого дворянства было далеко до этих ребят, и ведь не скажешь, что еще каких‑то пару лет назад вот эти слаженные ряды были ничем иным как мусором от местного социума, мусором, приговоренным к смерти либо же к рабскому труду. Вот! Вот оно детище моих рук во всей красе и беспринципной жестокости. Взлетели пилумы осыпая лагерь глухими ударами утяжеленных наконечников и собирая первый урожай кровавой жатвы с поля боя. Верно, четко, под слаженный сигнал флагов и горнов ряды стронулись с места, охватывая лагерь с его вялым сопротивлением и небольшими очагами борьбы.
Моя команда сгруппировалась вокруг меня и возведенной мной защиты, дабы чего доброго не схлопотать в порыве боевых действий залетное копье в грудь. Ринутся единым порывом на помощь легионерам я посчитал излишним, так как и без нас, прекрасно справлялись, а вот обозначить некий нейтралитет, встав в сторонке не помешает, вряд ли кто‑то из этих головорезов помнит мое лицо как брата родного, так что возможно нам предстоит еще не один час объяснений с офицерами этого пехотного подразделения.
Впрочем этот вопрос долгих разговоров на тему докажи что ты не верблюд лишился остроты когда я заметил отделившуюся от шеренг легиона двойку слаженных бойцов выдвинувшихся в нашу сторону.
Первый был не высок и орудовал с грацией и утонченностью парными клинками, обоюдоострым мечем одноручкой и, узким жалом даги с филигранной закрытой гардой. Утонченная фигурка крепкого и неимоверно верткого юноши и оранжевый монолит непробиваемого спокойствия за его спиной, в виде невысокого азиата идущего следом и страхующего паренька четкими и скупыми ударами окованного стальными кольцами посоха.
— Улич! Я знал! — Кричал Герман де Мирт сияя улыбкой. — Никто не верил, а я знал!
На душе от улыбки парня и его слов стало тепло и радостно, мыслеречью я отдал команду вампирам, включится в бой, освобождая пространство между мной и моим другом.
— Герман! — Радостно крикнул я.
— Улич! — Парень облапил меня, стальными перчатками доспеха хлопая от избытка чувств по спине.
— Ох и здоровяк ты стал! — Я слегка отстранился, оглядывая его с ног до головы. — Вижу занятия с почтенным учителем Ло пошли тебе на пользу!
Перед почтенным учителем, мягко подошедшим сзади, мы дружно с молодым графом склонились в поклоне.
— Среди тысячи путей наидостойнешей из дорог признан путь домой. — Тихо произнес монах, разглядывая наши спины. — Есть время покидать родной дом и всегда настает время, когда наши ноги приведут под тем или иным предлогом нас вновь назад. Ули Ри, твой путь привел тебя назад. Но готов ли ты?
— Учитель. — Честно я немного опешил от слов этого мудреца со стальными кулаками. — Не без потерь я проделал путь и цена мной уже уплаченная мое имя, мое прошлое.
Я распрямился, встречаясь с его тяжелым взглядом на твердокаменно бесстрастном лице.
— Ты отказался от своего имени? — Ло задумчиво смерил меня взглядом.
— Да учитель. — Я тяжело вздохнул. — Нет больше человека с именем Ульрих Рингмарский.
Монах задумчиво покачнулся с пяток на носки, после чего поймал в воздухе рукой стрелу, пущенную кем‑то из мятежников, покрутил ее между пальцев, после чего разломал ее на пополам, просто стиснув кулак.
— Это еще не все. — Он вновь упер в меня свой тяжелый взгляд.
— Да. — Мне было немного некомфортно рядом с ним. — Это лишь часть той цены, что мне еще предстоит заплатить.
— Ики?
— Ики–ки!
Раздалось откуда‑то у меня из‑под ног.
— Ох! — Выдохнул я, опускаясь на колени и с любовью обнимая двух мохнатых бутузиков енотов, тиская их в объятьях. — Ну, привет разбойники! Ну, теперь повоюем!
Я гулял по городу, меряя шагами улочки и кварталы такого знакомого и теперь такого чужого и неузнаваемого для меня города Касприв. Казалось еще вчера, я въезжал в него, удивляясь и, брезгливо ворочал нос от вида каменного затхлого мешка этих стен, а теперь с некоей гордостью и что уж греха таить с толикой зависти, разглядывая этот все еще не большой, но разительно изменившийся город.
Изменилось все. Изменилась сама концепция и мировосприятие здесь живущих. Исчезли мрачные проулки, ушла грязь из‑под ног, город пах не отходами жизнедеятельности, а свежеспиленным лесом, влажной штукатуркой и мокрой брусчаткой дорог. Здесь и сейчас люди превратились за эти годы из забитых жизнью чумазых теней в опрятных граждан, в людей у которых есть будущее. Город жил, расцветал и ширился новыми домами, он преображался на глазах, покрываясь строительными лесами, шумными толпами деловых людей и разбойничьего вида группами маленьких бородачей гномов, коих тут было, чуть ли не больше простых жителей.