Из калитки выбежал мальчишка, сын тетки Марьи, нашей кухарки. Он сначала побледнел, а потом закричал:
— Августа Константиновна! Вы вернулись!
Я не стала скрывать рвущуюся наружу улыбку.
— Да, Андрюша, я вернулась! Открывай ворота! — с чувством резанула воздух ребром ладони сверху вниз.
Паренек поторопился исполнить приказ.
— Заведи экипаж да распряги лошадей, — кинула я ему все еще с улыбкой, заходя в дом.
На шум уже спешила Агафья. Она с переполошенным видом выглянула на крыльцо, кутаясь в серый шерстяной платок.
— Матерь Божья, Августушка!
С резвостью, совершенно не соответствующей ее возрасту, перепрыгивая через ступеньки, няня поспешила ко мне. Я, зная о ее больных коленях, кинулась навстречу.
— Нянюшка! Как же я соскучилась!
Та обняла меня крепко-крепко и разрыдалась.
— Уж я думала, все… Не увижу вас больше!
Я и сама еле сдерживала слезы. Краем глаза увидела, что Алексей и Тося смотрят на нас с совершенно одинаковыми лицами, на которых отчетливо читалась растерянность. Все, Августа, соберись. Дел еще очень и очень много.
— Ну, полно, полно. Я вернулась и больше никуда не денусь, — поспешила заверить няню.
— Можно помирать спокойно, — вздохнула она.
— Эй! Агафья Никифоровна! — притворно строго прикрикнула на нее. — Никаких мыслей о смерти! Ты еще моих детишек нянчить будешь, понятно?
Няня засмеялась сквозь слезы и, отстранившись, принялась вытирать щеки.
— Ну, пойдем в дом! — скомандовала я. — А то совсем замерзнем.
Она будто о чем-то вспомнила и, понизив голос, затараторила:
— Ой, Августушка, так у нас там этот… доверенный. В кабинете Петра Дмитрича кофий попивает.
— Ой, как замечательно-о-о, — протянула я, чуть ли не потирая руки. Не придется идти к губернатору, чтобы выяснить имя этого господина. Сейчас сама обо всем узнаю.
Настроение было боевое и приподнятое, хотелось голосом рыночного зазывалы крикнуть Алексею и Тосе: «Ну что, гости дорогие, проходите в мой дом!» Разумеется, я сдержала этот недостойный приличной девушки порыв, но все же пригласила спутников внутрь, пусть и не с таким размахом.
— Нянюшка, распорядись, чтобы Марья нам чаю заварила, — попросила, растирая озябшие пальцы.
Я видела, что Алексей хочет подойти ко мне, даже протянул руку, чтобы взять мою, но я сделала вид, что не заметила. Я не успела подумать о том, как именно отразилось на моем отношении к Алексею то, что теперь в нем сидит демон. С одной стороны, я была ему очень обязана, ведь только благодаря его вмешательству стояла здесь. С другой, нечто внутри меня отгородилось от него.
Смутно знакомый молодой мужчина, появившийся на лестнице, избавил меня от необходимости возвращаться к вопросу с Алексеем прямо сейчас. Где-то я определенно видела этого господина. Но вот где? Может, на одном из светских приемов?
Он строго взирал на нас.
— Что здесь происходит? — спросил он довольно грубо. — Кто вы и что здесь делаете?
Я выступила вперед.
— Добрый день, сударь. Меня зовут Августа Константиновна Савина. Это мой дом. И я хотела бы задать вам тот же вопрос.
Он как-то странно переменился в лице. Это не был испуг, но нечто похожее. Впрочем, он почти сразу же взял себя в руки и, высокомерно задрав подбородок, стал не торопясь спускаться.
— Борис Владимирович Карпов, — представился он. Остановился в двух шагах от меня. — Ваш доверенный.
Он не сводил с меня колючего взгляда светло-карих глаз, не удостоив ни толикой внимания моих спутников, что уже само по себе казалось некрасиво.
— Что ж, Борис Владимирович, приятно с вами, наконец, повидаться, но теперь я попрошу покинуть мой дом.
На вид ему было не больше тридцати-тридцати пяти лет, однако при моих словах он так сморщил лоб, что его избороздили глубокие морщины.
— По закону, я имею полное право находиться здесь, сударыня, — процедил он.
— Я так не думаю. Я устала и хочу побыть наедине с друзьями. Простите за грубость, но меньше всего сейчас хочу препирательств с совершенно чужим мне человеком.