Эфес — Античный город
…По дороге в гору тащусь за группой новозеландцев. Становится понятно, почему они до сих пор колония. А еще — австралийцы и канадцы. Эти — хуже всех. Гогочут, интересуются у гида, есть ли тут киви. Бедолага‑турок спрашивает, зачем им эти кислые, невкусные, зеленые плоды? Взрыв хохота. Он лучше поведет их на ферму, где выращивают съедобные кактусы, всякие другие вкусности, которые они не пробовали. Нет, им позарез нужен киви! Снова хохот. Пристраиваюсь за идущей навстречу группой китайцев. Влекомый ими, захожу на площадку на возвышенности, аккурат под воротами Домициана. Не сразу понял, что происходит. Китайцы орлами расселись на мраморном сидении. Что такое? Ба, это же старинный туалет. Античный туалет! Здесь подогревали мраморные сидения своими мясистыми сраками рабы из Египта, их специально кастрировали для этого, чтобы они набирали вес. Филейные части в особенности. Одной сракой такой раб мог обогреть три сидения для свободных римских граждан. Ничего не изменилось! Только места римских граждан на нагретых рабскими задницами сидениях заняли американцы, а мрамор теперь греют латиносы. Могли бы и мы, восточноевропейцы, но нас не пускают. Слишком много гонора, всяких мыслей о собственном достоинстве. Это все поляки! У нас, молдаван, ни капли достоинства нет! Так что я даже сажусь и грею сидение для маленького, очень важного китайца. У него золотые зубы, пачка купюр в футляре из‑под фотоаппарата, он весь напыщенный, вот‑вот взлетит в гору, будет играть в ладушки с Афиной Палладой, которая, — хоть и не любила местные земли, — все же гостила изредка по приглашению родственников. Стройная Афина. Моя жена — Афина, а Настя — Афродита. Ничем хорошим это соперничество не кончится, знал я. Для меня, разумеется. Между собой‑то сучки поладят! А кожу сдерут с меня. Бедный я, бедный Марсий! Не знаю, что и делать. Встаю с сидения для китайца, получаю пару банкнот, которые он, презрительно сощурившись, отстегивает белому дьяволу. Снимает штаны, садится. Группа гогочет. Гиды улыбаются. Они привыкли. Восточный человек — материальный человек. Ему важно потрогать, ощутить. Он поверит в воскресение, лишь когда вместе с Фомой вложит персты. Фома и был китаец! А может, он из Южной Кореи? Трудно сказать, я уже запутался в угле разреза. Грею место для еще одного китайца. Потом меня прогоняют местные гиды, которые боятся конкуренции, боятся потерять заработок. Выхожу на центральную улицу античного Эфеса. Теряюсь в толпе, настоящий Вавилон сегодня здесь. Ступаю на брусчатку, и понимаю, что не пил уже почти неделю. Вот отчего все мои неприятности! Но где найти спиртное под открытым небом древнего города? Торговец винной лавки уже пять тысяч лет как мертв, а его амфоры пусты и пахнут гнилью. Оттуда выбираются пауки, они жадно пожирают внутренности пьяниц, умерших в подвале. Внутренностей нет. Одна лишь труха. Пауки давятся, взлетают к небу золой. Плачут вдалеке античные дети. Каждому из них положен аккуратный мраморный гробик, из тех, что я буду продавать в Сирию со своей новой подружкой. Вспоминаю про нее. Какое унижение! Стенаю сквозь зубы, кто‑то даже бутылочку воды и глицерин протягивает. Уж не сердце ли? В жару нередки случаи, когда туристам становится плохо на этих людных площадях, говорит гид, обводящий мимо меня толпу пенсионеров, по виду русских. Словно достопримечательность показывает. Сижу в тенечке, прихожу в себя. Господи, я ведь даже не переспал с ней, и потерял теперь и любовницу! Ну, что за жизнь?! Мимо проходят три румынки. Одна из них спрашивает у меня дорогу к парковке. Машу рукой неопределенно. Видишь, весь мир знает румынский язык, говорит она подружке, даже не предложив мне помощи, не поинтересовавшись самочувствием… Румыны! Бессердечнее нации нет на свете! Только и делают, что кого‑то вырезают, оккупируют, аннексируют. Разве не они перебили всех своих евреев во время Второй Мировой войны? И теперь их хватает совести ездить, как туристам, по местам эллинистических еврейских поселений? Негодую, чувствую прилив сил. Встаю, опираюсь на колонну. Суровый бородач в фартуке просит меня двигаться поаккуратнее. Приятель, колонна стоит кучу денег. Извиняюсь, отхожу от мраморного столба с тремя бороздками, который стоит целое состояние, и высечен древним мастером, без сомнения, Парацельсом. То есть, Праксителем, тысяча извинений. Бородач спрашивает, турист ли я? Уж очень рожа у меня подозрительная. Приходится признаться, что я ни то, ни се. Туристом уже быть перестал, а гидом еще не наловчился. Мускулистый мастер смеется, он похож на Гефеста, будь тот ремесленником завода в Эфесе. А он и был! Мастер подмигивает мне, предлагает посетить древнюю мастерскую. Она прямо в античном склепе. Заходим, мой проводник зажигает масло в лампе. Требование ЮНЕСКО. Все должно быть аутентично. Бредем по закоулкам, выбираемся в просторное помещение, уставленное факелами. Дух захватывает! Тысячи Гефестов, сверкая белыми улыбками в темноте, рубят мрамор. Режут мрамор. Работают с мрамором. Вижу, как со стапелей сходят совершенно новые античные колонны. Прекрасные храмы Артемиды, Аполлона, Зевса, многих других, рангом пониже. Колонны из гранита, черного мрамора, белого мрамора, мрамора розового. Древние надгробия. Столы. Вазы. Даже мечи! Все новое, все только что со станка, мрамор еще теплый. Да что же это? Как, неужели я еще не понял, хохочет мой новый приятель. Да это же завод по производству аутентичных турецких городов! Они работают вот уже двадцатый год! Первым заказом был Фазелис, после этого пошли заказы крупнее, им даже Парфенон пришлось для греков делать. Постепенно набили руку, да и отдел маркетинга не дремал. Разработали настоящий складной античный городок. Амфитеатр, бани, канализация, центральная улица, колонны, памятники императорам и выдающимся гражданам. Невероятно! Хлопаю в ладоши. О чем‑то таком я уже догадывался, конечно. Да все догадываются! А что толку? Попробуй докажи! И места здесь такие красивые, что словно в оцепенение ввергают. Верно. Жму руку подмастерьям, прогуливаюсь с мастером, любуюсь древними кораблями, блоками античных домов, плитами для очередного вновь найденного храма в только что открытом античном городе. Есть модели для горной местности! Прибрежные! В прошлом году их завод произвел 96 процентов античных городов Турции и даже вышел на международный рынок. Читал ли я о новых находках в Чичен‑Ица? Римских особняках в Судане? Таинственном городе в Индии? Это все они, их мастера‑золотые руки. Недалек тот день, гордо говорит мне мастер, когда все древние достопримечательности мира будут производиться в Турции, турецкими мастерами и на турецком оборудовании. Аплодирую. Кузнец и резчик мрамора в одном лице пышет огнем, смеется искрами, сует мне в руку визитку, вырезанную на камне — кладу в карман, но камень рвет ткань, падает, разбившись, — хлопает по плечу. Гул многотысячного Эфеса из‑за шума инструментов и мерного дыхания горы почти не слышен. Как мне нравится вот этот особняк? Он дарит мне его! Серьезно? Да, я парень славный, явно не дурак, да и на турка похож очень! Оскорбленно отнекиваюсь. Моя семья из Сербии, Польши, Венгрии, Молдавии. Дружище, да мы там всех трахнули! Подумав, разражаюсь хохотом. Стоит ли лицемерить, когда встречаешь такого хорошего человека. Он спрашивает, есть ли у меня женщина. О, и не одна. Это проблема, лукаво кивает мастер. Достает маленькую сеточку из нагрудного кармана фартука, ведет меня в следующее помещение завода, делает маленький презент. Удивительная вещица, умиротворяет любую ведьму. Набросишь на кого, и опутает, словно железными цепями. Тут замечаю, что мастер прихрамывает. Показывает мне кузню. У огня — выковывая бронзовые наконечники римской эпохи, — обливаются потом пару рабочих. Прикованы цепями. Тут самое тяжелое место, объясняет мастер, работают штрафники. С радостью замечаю в одном из них моего Мустафу! Ага! Поработай‑ка, толстячок! Попотей хорошенько у адского пламени, фашист, шовинист, и развратник! Делаю вид, что не узнал бывшего гида, тот тоже отворачивается. Боится? Но что может случиться еще хуже того, что происходит с ним сейчас? Мы во втором цехе. Здесь все те новые достопримечательности, что произведены в начале горы, делают древними. Колонны опускают в смолы, завитушки с барельефов сбивают безжалостно молотками, отбивают губы и носы статуям, прекрасные бюсты калечат, раскалывая надвое, плиты дробят, портреты на гробницах затирают… Античные го