Приблизившись к дому, юноша уже вполне овладел собой.
Зато вне себя, как оказалось, был Стюарт Трэдд. Он мерил шагами длинный широкий портик, прилегавший к фасаду, и оглушительно орал на приседающую от страха пожилую негритянку, причем лицо Стюарта, почти не отличаясь по цвету от его волос, наглядно иллюстрировало, что же такое легендарный трэддовский характер.
Когер, куря трубку и покачиваясь в белом кресле-качалке, наблюдал за происходящим отстраненно, но с интересом. Из дома доносился гулкий, глубокий голос Занзи, его успокоительный рокот мешался с плачем Маргарет и младенца.
– Черт побери, куда запропастилась мама? – накинулся Стюарт на Билли. – Что эта дурища мне толкует? Я ни звука не понимаю.
– Ты слишком расшумелся, вот тебе и не слышно, – ясным голосом сказал Когер.
Стюарт чуть не кинулся на брата.
– Когда мне понадобится твой совет, я сам у тебя спрошу! – рявкнул он.
Когер нарочито медленно выбил трубку о каблук. Потом встал, сунул ее в карман, перешагнул через перила и неторопливо пошел в сторону рощи, демонстративно игнорируя призывы брата остаться и разобраться, что к чему.
– Да что, здесь все оглохли и онемели? – продолжал орать Стюарт.
«Кроткий ответ отвращает гнев, а оскорбительное слово возбуждает ярость», – напомнил себе Билли.
– В чем дело, Стюарт? – мягко спросил он.
К его удовольствию, Стюарт перестал махать руками и метаться по галерее. Он рухнул на стул и закрыл лицо руками.
– Именно это я и пытаюсь понять, – простонал он. – На стол не накрыли, в доме нет никого из слуг, кроме Хлои, а она бормочет какую-то чушь насчет того, что Пэнси велела ей не зажигать огонь в плите. Мама, может, и поняла бы, в чем тут дело, а я не могу. Где мама? Ей следовало бы навести здесь порядок.
Билли вспомнились слезы Генриетты, ее отчаяние. Еще одна критическая ситуация – это для нее уже слишком.
– Может быть, я сумею помочь, – сказал он. – Кто эта Пэнси?
Стюарт беспомощно уронил руки на колени.
– В том-то вся нелепость и заключается. Пэнси просто старая карга, она живет в поселке. Она не имеет никакого отношения к нашему завтраку. Она вообще ни к чему здесь отношения не имеет. Она уже сто лет как пальцем о палец не ударила в имении. Все это какой-то бред!
Билли решил не сдаваться:
– Где находится поселок?
– Вы его видели. Кучка хижин на полпути между нами и большой дорогой.
– Я пойду попробую с ней поговорить.
– Но я же вам объясняю – она к нам никакого отношения не имеет.
– И все-таки я попробую.
И Билли с пересохшим от жажды ртом опять поплелся по жаре. Шляпа не защищала его, солнечные лучи вонзались прямо в темя, вызывая подо лбом жжение и нудную боль. При каждом его шаге поднималась пыль, оседая на ботинках и на одежде крупнозернистой пудрой. Когда юноша завернул за поворот, в поселке начались суматоха и торопливое движение. Люди вбегали в хижины, и двери за ними захлопывались.
Когда он подошел ближе, его встретила полная тишина. Нигде не было никаких признаков жизни, разве что задернутые занавески на окнах слегка шевелились.
Хижины стояли, пять спереди и четыре сзади, в два ряда возле дороги, на полоске голой земли между ними копошились в пыли цыплята и из ржавой колонки-насоса с длинной рукоятью капала в корыто вода.
Билли остановился возле колонки и указал на рукоять.
– Я очень хочу пить, – громко сказал он, – будьте добры, дайте мне воды.
Ответа не последовало.
Он стоял и ждал, чувствуя, что на него смотрят.
4
Скрипнула дверь. Билли медленно повернул голову в сторону звука.
Двое детей таращились на него, прячась за юбки матери. Она подтолкнула одного из них вперед:
– Возьми отнеси проповеднику чашку и накачай воды. Мальчик вприпрыжку побежал по двору. Когда Билли улыбнулся ему, он обернулся на мать.
– Сказано тебе, накачай воды, – повторила она. Билли улыбнулся и ей тоже.
– Здесь очень жарко, – сказал он. – Могу я зайти к вам в дом и побыть в тени?
Женщина попятилась в полутьму хижины:
– Что вы хотели, господин проповедник?
Билли протянул руку к ребенку. Юноша тщательно выбирал слова.
– Я хочу пить и хотел бы, чтобы вы оказали мне помощь.
Мальчик подал ему чашку с водой. Билли стал медленно прихлебывать, выжидающе и с надеждой бросая взгляды то на женщину, то на окна других хижин, откуда за ним следили.