Сьюзен подняла глаза от шитья.
– Знаю, – сказала она. – А разве это не прекрасно? Через неделю все в их мире перевернулось.
9
– Джорджия? Ну как может епископ Южной Каролины посылать тебя в Джорджию? Билли, это же другой штат!
– Сьюзен, я знаю, что это другой штат. Не такой уж я невежда. Может быть, неудачник, но не полный невежда.
Сьюзен постаралась утешить его, вернуть ему уверенность в себе. Он же не виноват, что приход Святого Андрея закрывают. Дело не в нем, в Билли, а в двадцатом веке, в прогрессе, в выставке. Именитые чарлстонцы перестали по воскресеньям выезжать за город, они больше не делают пожертвований на церковь, они садятся в трамвай и едут на выставку.
Генриетта сказала Билли почти то же самое, но, в отличие от Сьюзен, обвинила во всем электричество.
– Мне будет не хватать вас обоих, – вздохнула она. – Обещайте, что вы мне напишете.
Сьюзен и Билли обещали.
– И я надеюсь, вы разрешите мне устроить маленький прием до вашего отъезда. У вас здесь гораздо больше друзей, чем вы, наверное, думаете. – Она отняла свои очки у маленького Стюарта, который терпеливо пытался надеть их на пятнистого пса, спящего у камина. – Пожалуйста, подайте мне перекидной календарик с письменного стола. Когда вам нужно быть в Милледжвиле?
– Первого июня.
– Значит, в нашем распоряжении больше месяца. Прекрасно. Мы переедем в лесной дом чуть раньше и там устроим прием. Обстановка будет гораздо непринужденнее.
Что вы скажете насчет двадцатого мая? Это воскресенье. Билли, во время вашей последней проповеди церковь будет битком набита. Все приглашенные будут знать, что если они пропустят проповедь, то не получат у меня ни еды, ни питья.
Сьюзен фыркнула:
– Давайте пригласим епископа.
Генриетта захлопала в ладоши:
– Превосходно. Я напишу его жене сегодня же вечером. И мы прекрасно проведем время.
Но судьба распорядилась иначе. Едва Генриетта взялась за письмо супруге его преосвященства, как в комнату вошла Занзи.
– Малышка, она очень плохая, миз Трэдд.
Генриетта отложила перо. Обоим детям сделали прививки три дня назад, и Пегги, обычно такая спокойная, стала после этого сильно капризничать. Маленький Стюарт жаловался, потому что ему нельзя было чесать руку на месте прививки, но Пегги была слишком крошечной, чтобы объяснить, что ее беспокоит.
– Занзи, принесешь мне теплого молока с патокой. Она ничего не ела. Может быть, она просто голодна. Я пойду ее покачаю. – И Генриетта торопливо поднялась по широкой лестнице на третий этаж.
Плача не было слышно, поэтому она на цыпочках прошла по холлу к комнате. Может быть, малышка уснула.
Но открыв дверь, Генриетта вскрикнула. Пегги выгнулась дугой, содрогаясь в конвульсиях. Генриетта бросилась к ней, выхватила ее из колыбели. Крошечная ночная рубашка Пегги была насквозь мокрой от пота, а напряженное, негнущееся маленькое тельце под ней горело так, что до него было страшно дотронуться. Генриетта прижала малышку к груди, словно желая передать мягкость своего собственного тела вздрагивающим, негибким членам ребенка.
– Господи милосердный, – всхлипывала Генриетта, – не допусти, чтобы это случилось. Пожалуйста, Господи милосердный! Тише, малютка, тише. Бабушка – твой добрый ангел, и все будет хорошо. Тсс, мое сокровище. Бабушка пришла. Бабушка все наладит… – Она осыпала поцелуями рыжую головку, слезы падали на кудри, мокрые от пота.
Неверными руками она взяла с ночного столика кувшин, налила холодной воды в миску и окунула туда тряпочку.
– Сейчас бабушка тебя оботрет, Пегги. Сейчас тебе станет намного лучше.
Генриетта положила ребенка на кровать и раздела догола. Она обтерла макушку Пегги, ее шею и горящее личико. Мускулы ребенка обмякли. Генриетта подняла одну маленькую ручку, обтерла ее, поцеловала влажную, беспомощную ладошку. Затем подняла вторую и стала обтирать ее очень медленно, сосредоточив на ней все внимание и стараясь не смотреть на тельце ребенка.
Потом она набрала воздуха в легкие, снова выжала тряпочку и посмотрела. На животе у Пегги виднелось бледно-розовое пятнышко. Генриетта раздвинула пухлые детские ножки. Внутреннюю сторону бедер покрывала красная сыпь.
У Пегги была оспа. Прививка, которая должна была защитить девочку от болезни, внесла инфекцию.
Генриетта сразу перестала плакать. Чтобы бороться за жизнь Пегги, следовало мобилизовать всю свою энергию. В течение следующего часа Генриетта поставила на ноги всех слуг, выкрикивая приказания с верхней лестничной площадки. Она послала мальчика за доктором, велела всем немедленно перебраться в лесной дом, заставила Занзи раздеться догола, вымыться карболовым мылом и сжечь одежду.