Но Стюарт не принял объяснений Энсона.
– Маргарет пугает только то, что ей придется слегка пошевелиться. Она слишком большая лентяйка, чтобы распоряжаться хозяйством в зимнем доме. Здесь к ее услугам шесть черномазых, а мне никак не добиться ни приличной еды вовремя, ни чистой рубашки. Не понимаю, что она целыми днями делает.
Правы были оба, и Энсон, и Стюарт. Маргарет не могла думать о переезде по двум причинам. Воспоминания, связанные с зимним домом, вызывали у нее суеверный ужас, и, кроме того, она действительно не могла преодолеть трудностей, связанных с ведением такого большого хозяйства. Даже с куда более простой жизнью в лесном доме она не справлялась.
Все заботы всегда брала на себя сперва ее мать, потом Генриетта. Маргарет просто не знала, что нужно делать, чтобы хозяйство двигалось по накатанным рельсам; а если и понимала порой, что именно нужно сделать, то не знала, как за это взяться.
Ее мать и свекровь умерли почти одновременно, и научить ее было некому. Она чувствовала себя ребенком, потерянным и беспомощным.
Она искала поддержки у Стюарта, но не встретила отклика: Стюарт был слишком оглушен смертью матери. И теперь в отношениях с женой он хотел черпать силу и уверенность в том, что жизнь снова пойдет так, как он привык, что любящая женщина будет по-прежнему окружать его теплом, угадывая все его нужды и желания. Его запросы, и высказанные, и невысказанные, лишь внушали Маргарет новые страхи.
Тогда в поисках поддержки и материнской опеки, в которой она так отчаянно нуждалась, Маргарет обратилась к Занзи. Занзи обнимала Маргарет своими могучими руками, звала ее «мое дитятко», поощряла ее привычку плакать по любому поводу и возвела стену между Маргарет и всеми домашними.
Сама же Занзи стала домашним тираном. С момента ее появления в Барони на нее смотрели как на чужую. Прислуга Трэддов скрытничала и держалась на расстоянии. И теперь Занзи брала реванш. Она самовольно заняла место Маргарет, она сыпала приказами, замечаниями, упреками и угрозами.
А слуги отвечали ей саботажем. Обед всегда запаздывал, мясо подгорало, на рваном белье виднелись подпалины от утюга. Под кроватями собиралась пыль, в углах висела паутина, серебро и медь потускнели, некошеная лужайка перед домом заросла сорняками. Это была война. Необъявленная, не признаваемая вслух и по-настоящему разрушительная. Сам воздух в доме, пропитанном враждой, казался отравленным.
Эта атмосфера подействовала даже на Энсона. Неизменно молчаливый и держащийся в тени, Энсон всегда снизу вверх смотрел на Стюарта, восхищаясь его головокружительной смелостью и дерзким обаянием. Он был готов смиренно довольствоваться тем, что делал за Стюарта всю работу в имении, стараясь, чтобы наследство брата не уменьшалось и не падало в цене. Энсон находил, что это логично. Стюарт был слишком живым и слишком темпераментным для повседневных, продолжительных, рутинных сельскохозяйственных работ. Если уж кто-то и должен этим заниматься, то, конечно, он, Энсон. Любимая девушка в качестве жены брата – это зрелище причиняло Энсону нестерпимую боль, и когда-то он пытался бежать из Барони, чтобы от нее спастись, но попытка кончилась неудачей. И он примирился с собой. За те два с половиной года, что Маргарет и Стюарт были женаты, Энсон научился жить с болью в душе; время сделало ее не такой острой, хотя Маргарет он любил еще сильнее, чем прежде. Всю свою энергию, весь накал бушевавших в его душе страстей он вложил в работу и обрел душевный покой, с головой уйдя в медленную смену времен года, в чередование посевов, роста культур и уборки урожая.
Даже тогда, когда Стюарт начал донимать Маргарет своей злостью и ее страдания постоянно разрывали Энсону сердце, он ухитрялся выглядеть спокойным и отчужденным, совершенно погруженным в мир своих хозяйственных забот. Но когда Стюарт нарушил границы этого мира, Энсон не выдержал.
Случилось вот что: Стюарт верхом подъехал к Энсону, когда тот, стоя на коленях, разглядывал кустики салата. Они были покрыты пятнами бело-розовой плесени. Никому из работников прежде не случалось такого видеть. Не случалось и Энсону. Он долго разглядывал тыльную сторону листьев, потом поднес к носу комок земли, пытаясь учуять какой-то специфический запах, связанный с болезнью. Конь Стюарта поскользнулся на мокрой земле и, потеряв равновесие, смял несколько растений.