Она была в ловушке, отрезанная от мира, совсем одна. Стюарт был ее тюремщиком. И он будет продолжать эту пытку, пока она не умрет. Пальчик Маргарет снова скользнул по календарю: 1906. Скоро ей стукнет двадцать два. Ей предстоит еще долгие годы мучиться в этой клетке. До самой смерти.
Или до его смерти.
Сердце у Маргарет замерло. А потом перевернулось и забилось сильно и быстро. Стюарт все время пьет. Это сказала Занзи, она знает. Его не хватит надолго. Он свалится с лошади или разобьется на этом своем дурацком автомобиле, или его убьет одна из тех болезней, от которых умирают пьяницы.
Пальчик Маргарет снова задержался на дате ее рождения. Двадцать два – это не так уж много. Она взяла маленькое зеркальце и стала придирчиво рассматривать свое лицо. Кожа была совсем сухая. Уже наметились тоненькие морщинки, бегущие от носа к губам. Незавитые волосы потускнели. «Я запустила себя до безобразия, – подумала она. – Овсяные хлопья. Он должен разрешить мне покупать их. А Хлоя приготовит мне розовую воду. Я сегодня же начну делать маски для кожи. И мне нужно молоко. И лимоны. Мне необходимо смягчить локти и вернуть волосам блеск. Я могу ждать. Едва ли это будет долго. Я потом я перееду в город и буду появляться в свете, я буду танцевать, я буду прекрасна и окружена поклонниками, и ноги моей больше не будет в этом проклятом месте».
Маргарет подбежала к туалетному столику и достала свою заветную коробку. А потом она сидела на кровати, разложив вокруг себя по вязаному покрывалу сувениры, и вспоминала свой первый триумфальный сезон.
15
В октябре Пегги и Стюарт-младший пошли в школу. И хотя Пегги не хватало нескольких дней до полных шести лет, никто не возражал. Учащиеся всех семи классов занимались вместе, в единственной комнате. И если некоторым пятиклассникам было по пятнадцать, почему первоклашке не могло быть пять?
Школа находилась по дороге из Чарлстона в Саммервиль, возле моста через реку Эшли. Это было почти в пяти милях от Барони, и ходить пешком дети не могли. Они ездили на старой кобыле по кличке Джуди, которая прежде была пристяжной в упряжке судьи. Она была очень спокойная и слушалась вожжей, даже если они были в маленьких детских руках. Стюарт и Пегги вдвоем прекрасно умещались на ее костистой спине. И им очень нравилось, что теперь у них своя лошадь.
Со временем ощущение новизны притупилось. Джуди в глазах детей была теперь просто старой кобылой, а школа – местом, где сильно пахло мелом, а от хорового чтения хрестоматии Мак-Таффи и таблицы умножения клонило в сон. И даже другие дети, первая встреча с которыми так потрясла маленьких Трэддов, превратились в обыденных знакомых, от которых заранее знаешь чего ждать.
Но к этому времени их жизнь уже установилась и шла по заведенному распорядку сама собой. Маленькие Трэдды делали все, что от них требовалось, механически, не задумываясь, и не задавали себе вопроса, можно ли жить как-то иначе.
В Барони все тоже шло своим чередом, без перемен. Занзи как-то запамятовала, что обещала забрать Гарден, когда старшие дети пойдут в школу. Гарден по-прежнему оставалась в поселке, где каждая хижина была для нее родным домом. Ее семья, казалось, о ней забыла. Маргарет проводила дни в заботах о своих волосах и коже. И в ожидании. А Стюарт – в разгуле.
Он завел себе новых друзей из числа мелких фермеров, живших вдоль дороги на Саммервиль; эти люди изводили себя непосильным трудом, своими руками обрабатывая сорок или пятьдесят акров своей земли. В их глазах Стюарт был тем же, чем он был в собственных, – плантатор, а не фермер. Джентльмен. У Стюарта вошло в привычку часто навещать своих новых приятелей, пить с ними и рассуждать о погоде, охоте и видах на урожай. Этим он заполнял свое время. А еще тем, что от случая к случаю беседовал с управляющим, когда верхом, как, по его мнению, и подобало хозяину, выезжал на поля или оглядывал, не спешиваясь, свои амбары и склады. Еще ему помогали убивать время женщины в Саммервиле. А также одинокие трапезы в главном доме, после которых он методично и упорно пил, пока ему наконец не удавалось уснуть.
Так что на Барони после насыщенных трагедиями лет снизошло подобие покоя.
Месяцы и годы шли, не отличаясь друг от друга, движение жизни напоминало однообразное течение коричнево-зеленой широкой реки Эшли. Пегги и Стюарт переходили из класса в класс и пересели с Джуди на собственных лошадей, ходивших под седлом и любивших скакать галопом.