Чтобы убить время, пока механик возился с машиной, мистер Кристи решил пойти взглянуть на форт Самтер. О Чарлстоне Герберт Кристи знал только то, что первые выстрелы Гражданской войны прозвучали именно здесь. Механик объяснил ему, как пройти на Бэттери – ту самую прогулочную дорогу вдоль парка Уайт Пойнт Гарденс.
– Оттуда очень красивый вид, – сказал механик, – хотя смотреть особенно не на что.
Не успев пройти и полдороги до Бэттери, мистер Кристи решил, что продолжать путешествие ему незачем. Он послал телеграмму в Палм Бич тому заказчику, к которому ехал, чтобы написать маслом его жену. В ту пору Герберт Кристи только начинал делать себе имя как портретист. Он без малейших сожалений отказался от этой карьеры. Ни одно лицо в мире не сможет вдохновить его так же сильно, как красота оград и стен старого Чарлстона.
– Вы, обывательницы, смотрите на это! – выкрикивал он цепочке девиц, смиренно шедших за ним следом. Он вскочил на кирпичный пандус возле одного из домов на Черч-стрит и стоял, отчаянно жестикулируя, далеко выбрасывая руки. – Неужели вы ничего не видите? Вы что, слепые?
Гарден видела перед собой особняк Уэнтворт Рэгг. В саду миссис Рэгг пила чай с матерью Джулии Чалмерс. «Наверное, к чаю у них шоколадные пирожные с орехами», – подумала Гарден. Кухарка миссис Рэгг готовила лучшие в мире шоколадные пирожные с орехами.
Некоторые старшие девочки находили, что мистер Кристи очень артистичен. Они слушали его и млели от волнения. Да, таким и должен быть художник, дружно утверждали они, да, с падающей на лоб волнистой прядью и длинными-предлинными ресницами.
Некоторых его страстные призывы и вправду вдохновляли: они действительно пытались что-то увидеть. И видели перед собой мощенную булыжником улицу в тени деревьев, которые росли по обе ее стороны и сплетали над ней свои ветви. Стены оград и фасады домов напоминали тускло-розовые, желтовато-коричневые или охристых тонов утесы, на которые от времени и непогоды легли пятна и тени. Единственным просветом в этих каменных толщах была открытая калитка слева от мистера Кристи. За ней девочки увидели сад, вдоль кирпичной стены которого, являя взору все оттенки розового, росли азалии. Роскошная глициния, вскарабкавшись по ограде, свесила на улицу свои тяжелые пурпурные соцветия, источающие такой сильный сладкий запах, что он доносился даже до девочек.
А одна девочка увидела игру света и тени на старинных стенах, узор балконной решетки на соседнем доме, такой ажурный и легкий, будто и сама решетка была тенью. От строгих очертаний домов, от великолепия этой простоты, от контраста между суровой чистотой линий и мягкостью пастельных тонов у нее перехватило дыхание. Над высоким, закрытым ставнями окном ближайшего дома от стены когда-то отвалился треугольный, с неровными краями кусок штукатурки. Обнажились ровная, прочная кладка и благородный цвет старинного кирпича. Девочка почувствовала, что у нее щиплет в глазах и отвернулась, чтобы одноклассницы не задавали ей лишних вопросов.
Мистер Кристи заметил ее состояние, понял, что с ней, и остался доволен.
– Итак, леди, – объявил он, – нам пора идти дальше. Следуйте за мной. Сегодня мы подышим соленым воздухом и полюбуемся полетом чаек.
– Мистер Кристи очень забавный, – сообщила матери Гарден, довольно поздно вернувшись с этой прогулки домой. – Он обращается к нам по фамилиям и не говорит перед фамилией «мисс». «Ты, Трэдд, как свинья», – сказал он мне.
– Не слишком любезно с его стороны. – Лицо Маргарет окаменело.
– Нет, это он так шутит. Он говорит, что Чарлстон – жемчужина, а я его не ценю, ну, в общем, как в Библии. Мистер Кристи безумно любит Чарлстон и все про него знает. Сегодня он показывал нам дом, где на воротах, вернее на столбах ворот, вырезаны цветы. Он сказал, что это дом Гарденов, а цветы называются гардениями. А я Гарден, и ты тоже была Гарден, пока не вышла за папу.
Маргарет кивнула:
– Этот дом принадлежал нам, пока не пришли янки. И по праву он должен быть нашим, так должны жить мы, а не эти кошмарные Карсоны. Они даже не из Чарлстона. Он делец.
– Мама, что такое делец?
Но Маргарет пропустила вопрос мимо ушей.
– Мой отец, – продолжала она, – говорил мне, что там, в бальном зале, лучший в Чарлстоне пол. Он подается под ногами танцующих и пружинит так, словно вальсируешь в воздухе. Как несправедливо, что мы не живем в нашем доме! Если бы мы сохранили его за собой, в будущем году у тебя были бы такие праздники, которые твоим ровесницам и не снились.
– А что, мы будем устраивать праздники? Я бы хотела отпраздновать свой день рождения, как Бетси Уолкер. У нее мы играли в карты, а не в дурацкие детские игры вроде музыкальных стульев.