Сама того не сознавая, она впитывала в себя атмосферу и дух Эшли-холл. Четкий, но гибкий распорядок дня с его чередованием звонков и обязанностей, уважение к человеческой личности, важность самодисциплины и доставляемая ею радость, тяга к знаниям, умение ценить красоту и гармонию становились частью души Гарден, благодаря примеру всех учителей и сотрудников школы, от мисс Мак-Би до сторожа Терпса. А когда Гарден смотрела на величественное главное здание Эшли-холл, она вообще переставала, сама не понимая почему, чувствовать себя несчастной.
Если же ею овладевало уныние, она шла в вестибюль и подолгу любовалась висящей в воздухе лестницей. От магического совершенства этого архитектурного чуда девочке всегда становилось легче. Время шло, и через несколько месяцев каждая тропинка, дерево, куст или цветок стали служить для Гарден источником утешения и жизненной силы. «Я люблю Эшли-холл», – единодушно и с горячностью говорили все его ученицы. Говорила и Гарден – с точно такой же, как у всех, интонацией. Но для нее смысл этих слов был глубже, чем она думала.
Внешняя сторона жизни Гарден почти не изменилась. Она старательно училась, терпеливо и методично отбеливала кожу и прореживала свои рыжие волосы, предоставляла матери решать за нее, какие ей носить платья и прически, посещала все вечеринки для подростков, устраиваемые по субботам, и делала вид, будто ей там нравится. И в конце концов в ее жизни наметились кое-какие перемены к лучшему.
Ей предложили петь в хоре церкви Святого Михаила, и теперь каждое воскресенье приносило ей радость. Томми Хейзелхерст взял на себя роль ее официального поклонника, и субботние вечера перестали быть пыткой. С Томми Гарден было спокойно. Он был безнадежно влюблен в Уэнтворт и нуждался в наперснице, готовой выслушивать, как он несчастен. Вскоре он стал провожать Гарден на все вечеринки, теперь считалось, что у нее есть вздыхатель, и она была избавлена от необходимости пробовать свои чары на других мальчиках.
Даже Маргарет была довольна. Томми Хейзелхерст не входил в те планы, которые она строила относительно будущего дочери, но он был хорош собой, хорошо воспитан и из хорошей семьи. И он был живым доказательством привлекательности Гарден. Для начала Томми был как раз тем, что требовалось. Маргарет снова стала выказывать горячие материнские чувства, и Гарден купалась в ее одобрительном внимании.
А когда наступила роскошная южная весна с ее опьяняющими ароматами и красками и шепотами теплых бризов, чье прикосновение к коже было подобно ласке, Гарден старалась не поддаваться тому безымянному, непонятному, смутному, тягостному томлению, которое словно извне стремилось проникнуть в ее тело и душу. Она была довольна своей жизнью. Ей не хотелось никаких перемен.
А в это время каждый уходящий час уносил с собой частицу ее детства и отшлифовывал изысканное, хрупкое очарование ее женственности.
37
Этим летом Гарден влюбилась. Его звали Джулиан Гилберт, и он был родом из Алабамы. Он был выше шести футов ростом, у него были каштановые волосы и глаза такого густого коричневого цвета, что казались черными. Он носил полотняные костюмы, на которых никогда не было ни единой морщинки, и узенький галстук, завязанный мягким бантом. Его речь с легким акцентом лилась как мед, и он кланялся дамам с грацией придворного. Он соединял в себе весь набор романтических клише: был высок, темноволос, хорош собой, дерзок, эффектен и галантен.
И он был женат. Они с женой проводили в «Лодже» медовый месяц. Ее звали Аннабель, и в устах ее мужа это имя звучало как музыка, слышимая сквозь облако. Она была тоже высокая и тонкая, как тростинка, ее личико сердечком было обрамлено ореолом светлых вьющихся волос, свободно, крупными кудрями падавших вниз. Она всегда носила белые в крапинку платья, прикалывала полевые цветы к кушаку и украшала ими прическу. Джулиан собирал их для нее на горном лугу и вручал, стоя на коленях.
Гарден смотрела на молодую чету широко раскрытыми, изумленными, восторженными глазами. Ее мать говорила, что Гилберты простоваты, а Каролина Рэгг находила, что они очаровательны, как Мэри Пикфорд и Дуглас Фербенкс.
Уэнтворт, секретничая с Гарден, пошла на уступку: она признала, что Джулиан Гилберт почти так же красив, как Мэн Уилсон. Девочки ездили на велосипедах в Гендерсонвиль, покупали там эскимо и съедали в аптеке у фонтанчика с содовой водой, приняв томный вид и подолгу рассуждая о своей мучительной, неразделенной любви. Вечерами они пели «Найду тебя я когда-нибудь» и не могли удержаться – по щекам у них катились слезы.