В пятницу вечером вилла «Маргарита» превратилась в дворец из «Тысячи и одной ночи». Потолок зала с бассейном был затянут полосатым шелком. Полосы были алые, розовые, золотые, зеленые, темно-синие, пурпурные. Драпри из того же шелка свисали с потолка до пола, подхваченные у дверей золотыми шнурами с кистями.
Небольшой шелковый навес, тоже полосатый, был натянут в одной из комнат над эстрадой, сооруженной для струнного оркестра.
Во всех комнатах, прилегавших к залу, были расставлены столы на шесть персон, разноцветные скатерти на них доходили до пола. Стулья были позолоченные, в стиле Людовика XV, с сиденьями, обтянутыми тем же полосатым шелком. На белых с золотыми ободками тарелках красовались салфетки, сложенные в виде цветков, – тоже пурпурные, золотистые, зеленые, синие. Из их сжатых льняных лепестков выглядывали карточки с золотым обрезом, на которых были указаны имена гостей. Бокалы были из золотистого хрусталя с радужным отливом. Прямоугольные столы для новобрачных, их родственников, шаферов и подружек невесты выглядели иначе. Покрытые изумрудно-зелеными бархатными скатертями, они стояли по четырем сторонам квадратного бассейна. Тарелки и бокалы на этих столах были золотыми.
На всех столах стояли золотые канделябры с изумрудными ароматическими свечами. На поверхности бассейна плавали разноцветные свечи в форме кувшинок.
Когда Эдит Энсон рассказала мужу, что делает декоратор, Эндрю отказался идти на обед.
– Я точно знаю, что у меня будет сердечный приступ, – сказал он.
Когда они все же пришли, Эдит устроила мужу экскурсию по комнатам и в последнюю очередь провела в зал. Эндрю долго смотрел на сияющие ряды бокалов.
– Оказывается, излишества – это самое эффектное, – заметил он.
– К сожалению, да, – согласилась Эдит. – Но в начале весны не украсить зал ни единым живым цветком – кому у нас такое могло бы прийти в голову?
Принчипесса была в платье из золотой парчи, ее золотые волосы отливали металлическим блеском, а огромные изумруды в оправах, усыпанных бриллиантами, всех поразили. «Выстраиваться в ряд встречающих – это нудно», – сказала она, и этого не было. Пока гости съезжались, она стояла в углу главного зала, на фоне полосатого шелка, и беседовала с друзьями.
Скай ненадолго затесался в их компанию, по континентальной моде поцеловал мать в обе щеки.
– Вики, ты действительно принцесса, – сказал он. – Ты сделала все возможное и невозможное тоже.
Княгиня повела плечиком:
– Скай, дорогой мой, ты мне ясно дал понять, что для тебя эта женитьба – вопрос решенный. Что мне оставалось? Не могла же я тебя подвести.
– Нет, этого ты никогда не сделаешь. Пойду поищу Гарден. – И легко прошел сквозь окружавшую мать толпу.
Гарден приветствовала гостей, стоя у входа. Скай несколько минут следил, как меняется выражение ее лица. Он любил на нее смотреть. Когда вошла Элизабет Купер, он встал рядом с Гарден. Он восхищался ее теткой, хотя сильно подозревал, что Элизабет его недолюбливает. Когда Гарден привела к ней Ская, чтобы сообщить о помолвке, Элизабет не слишком обрадовалась. Тем не менее фамильную фату Трэддов она предложила. Может быть, он придает слишком много значения мелочам или ему просто показалось.
– Тетушка Элизабет, как я рад, что вы наконец пришли. – И Скай поцеловал в щеку сперва ее, а потом Гарден. – Вы когда-нибудь видели такую красивую невесту?
– Никогда, – ответила та, и Гарден просто засияла от радости. – Желаю вам быть самой счастливой на свете парой.
– А мы такие и есть, тетя Элизабет. – И Гарден крепко обняла свою тетушку. – Это прекрасно, правда ведь?
– Конечно, дорогая. – Элизабет улыбнулась и, давая дорогу другим гостям, направилась в комнату.
Немного отойдя, она обернулась и снова посмотрела на Ская с невестой. На лице у него была написана такая любовь, что Элизабет успокоилась: кажется, она зря тревожилась из-за этой свадьбы.
«Боже правый, – подумала она, – ну и вкус у этих янки, как они любят все кричащее. С ними никакого цирка не надо». Разглядывая убранство помещения и одежду гостей из Нью-Йорка, Элизабет получила истинное удовольствие. Эдит Энсон пообещала им всем бесплатный спектакль и была права. Элизабет, здороваясь и отвечая на приветствия многочисленных знакомых, обошла парадные помещения, ее зоркие глаза подмечали каждую мелочь в нарядах и украшениях приезжих дам. «Да, по сравнению с ними мы одеты довольно убого», – жизнерадостно призналась она себе.
– Извините. – На нее чуть не налетела женщина, стремительно вышедшая из зала.
Чтобы та не потеряла равновесия, Элизабет пришлось поддержать ее за локоть.
– Это вы извините, – машинально ответила Элизабет. – Я напрасно стояла в проходе. – И вдруг крепче сжала ей руку. – Постойте. – И внимательно вгляделась в повернутое к ней в профиль лицо.
Женщина наконец подняла на нее глаза и сказала:
– Господи!
– Глазам своим не верю. Я не ошиблась? Вы – дочка Джо? Виктория Симмонс?
Было трудно поверить, что эта женщина, нарумяненная и вся сверкающая, была когда-то той самой плачущей и совершенно потерянной девушкой, которая отчаянно цеплялась за Элизабет, когда та усаживала ее в поезд после похорон отца. Но подбородок, нос, уши были как у Виктории. Элизабет не могла не спросить.
– Элизабет, вы не ошиблись. Да, это я. Ничего, что я называю вас просто по имени? Мне слишком много лет, чтобы говорить вам «мисс Элизабет».
Элизабет улыбнулась:
– Дорогая, ты можешь звать меня как тебе вздумается. Я так рада тебя видеть. Скажи мне, как ты живешь? Ты выглядишь вполне благополучной. И прелестной.
– У меня все хорошо. А вы как поживаете? – В отличие от Элизабет, говорила она далеко не теплым тоном. Взгляд у нее был ледяной.
Элизабет заглянула ей в глаза и перестала улыбаться.
– Виктория, в то ужасное время после смерти твоего отца я очень часто писала тебе и твоим опекунам. Я очень беспокоилась, как ты, все ли с тобой в порядке. Я ни разу не получила ответа.
Виктория подняла выщипанные брови:
– Я полагаю, вы хотели разузнать о судьбе незаконнорожденного младенца Трэдда? С этим проблем не было. У меня случился выкидыш, и очень кстати. Доктора, не состоящие на государственной службе, делают просто чудеса.
Элизабет отшатнулась:
– Как это ужасно. Я вам сочувствую.
– Не смешите меня, Элизабет. – Теперь Виктория улыбалась. – В аборте нет ничего страшного. Спишь во время операции, и все. Я напрочь забыла эту историю, и только сейчас, из-за вас, о ней вспомнила.
Элизабет с грустью посмотрела на Викторию. Да, судя по ее облику, эта могла забыть. Она выглядела такой хрупкой: высокий голос, тонкие черты накрашенного, похожего на маску лица, ломкие, неестественно яркие волосы, руки с блестящими, непомерно длинными ногтями. Она была тверже, чем сияющие на ней камни.
– Это очень великодушно с вашей стороны, Виктория. – Элизабет постаралась подделаться под бесстрастный тон собеседницы. – Так же, как и то, что вы приехали на свадьбу. – Элизабет решила, что Виктория одна из близких приятельниц княгини.
Виктория рассмеялась.
– Элизабет, дорогая, мне и в голову не могло прийти, что меня здесь не будет. Я – мать жениха. – Она улыбнулась, глаза у нее блестели. – Вы, конечно, сразу подумали о кровосмешении? Вот уж настоящая южанка. Нет, дорогая, не волнуйтесь. Аборт действительно был. Можете посмотреть в метрику Скайлера. Если бы он был Трэддом, я бы ходила беременной двадцать месяцев. Так что очаровательная малютка Гарден не выходит замуж за своего братика.
Шок был так велик, что Элизабет окаменела. Виктория высвободила руку из ее пальцев.