— Отчаливай!
Джек вскочил, едва заслышав крик, а когда Тарзан с бесчувственной Джейн Портер на руках прыгнул на плот, Арно уже держал шест и мгновенно оттолкнулся от прибрежного песка.
Но зверолюди, большой толпой высыпавшие на берег, и не думали отказываться от погони. Одни из них с разгону плюхались в воду и по-собачьи плыли за плотом, другие продирались сквозь заросли вдоль реки, завывая, рыча и издавая обезьяньи крики.
Уродцы на берегу вскоре отстали: на своих коротких кривых ножках они не могли передвигаться достаточно быстро, зато прыгнувшие в воду плыли, как крокодилы, и уже почти достигли плота.
Тарзан поднял шест, чтобы размозжить голову любому, кто подплывет достаточно близко; Джек вскинул ружье.
Когда один из зверолюдей приблизился на расстояние десяти футов, Арно выстрелил. Этот выстрел не только пробил уродцу череп, но и навел дикую панику на остальных. Жители Опара явно никогда еще не сталкивались с огнестрельным оружием, и прогрохотавший над рекой гром заставил их что было сил поплыть обратно к берегу. Выбравшись на сушу, низшие зашлись разочарованным злобным воем…
Но Тарзан больше не интересовался ими. Теперь он был поглощен единственной мыслью — жива ли девушка, неподвижно лежащая у его ног?!
Человек-обезьяна бросил шест, упал на колени возле Джейн Портер, приподнял ее и с отчаянной надеждой прижался ухом к ее груди.
Сердце билось!
С лихорадочной поспешностью Тарзан разрезал повязку на запястьях Джейн и стал растирать ее маленькие исхудавшие ручки, умоляя очнуться. Очутившийся рядом Джек подал ему кружку с водой; Тарзан побрызгал в лицо девушки, потом полил воду ей на шею и грудь, надеясь, что холод приведет ее в чувство.
Прошло несколько бесконечных минут, в течение которых человек-обезьяна переходил от надежды к отчаянию, прежде чем ресницы Джейн наконец дрогнули и она открыла глаза. Эти большие серые глаза смотрели сквозь Тарзана, как будто не замечая…
Но потом Джейн Портер скользнула взглядом по склоненному над ней лицу — и с тихим стоном потянулась к человеку, который вовсе не был ее предсмертным бредом! Нет, он был настоящим, сильным, живым и глядел на нее с любовью и тревогой!
Тяжелые золотые оковы с обрывками цепей не позволили девушке обхватить возлюбленного за шею, Тарзан сам обнял ее и бережно прижал к груди…
И тогда впервые за многие дни Джейн сумела разрыдаться и плакала очень долго, как обиженный ребенок, который наконец-то смог найти облегчение в слезах.
Тарзан нежно баюкал ее, шепча слова любви и утешения. Но он не сразу поверил своим ушам, когда услышал слабый, как шелест легкого ветра, шепот:
— Я тоже люблю тебя больше жизни…
— Джейн!
Тарзан, отстранившись, вгляделся в ее лицо.
Может, страдания помутили ее рассудок и она приняла его за Уильяма Клейтона? Или таким образом она пытается отблагодарить его за спасение с алтаря? Или…
Увидев тревогу и недоверие на его лице, Джейн собрала все силы, чтобы убедить возлюбленного, что говорит чистую правду. И ей это удалось, потому что она никогда еще не видела на человеческом лице такого счастья, какое было на лице Тарзана, когда он снова прижал ее к груди.
И еще никогда Джейн не чувствовала себя такой счастливой, как в этот день, засыпая под тихий плеск воды в объятьях любимого мужчины, рядом с которым можно было ничего не бояться.
ХХХVIII. Выздоровление
Если когда-либо существовал человек, внезапно перенесенный из ада в рай, то таким человеком была Джейн Портер.
Первые дни ее сон иногда прерывался ужасной мыслью, что появление Тарзана — просто порождение ее больного измученного ума, и она просыпалась с жалобным стоном… Чтобы тут же убедиться: нет, все случившееся правда, она больше не в Опаре и не в хижине рядом с Роковым, и не в шлюпке посреди океана, и не среди безжалостных уродливых зверолюдей.
Она лежит на мягких одеялах на плоту, медленно скользящем по реке, а Тарзан примостился рядом, готовый выполнить малейшее ее желание. Джейн глубоко вздыхала, улыбалась — и засыпала снова.
Теперь, когда в ее жизни произошла такая разительная перемена, Джейн страстно желала поскорей поправиться и встать на ноги, но, конечно, пережитые испытания надолго подорвали ее силы.
Тарзан смазывал ее раны какой-то целебной мазью, дважды в день меняя повязки у нее на ногах, и она удивлялась тому, как легко позволяет раздевать себя и прикасаться к себе мужчине, который не был ее мужем. Воспитанная в строгих правилах, сама отличавшаяся большой застенчивостью, Джейн послушно подчинялась заботам юноши, позволяя лечить себя, мыть и делать все, что делал для нее отец, когда она в детстве тяжело болела и не подпускала к себе няньку. И как же отличались нежные прикосновения рук Тарзана от бесцеремонных прикосновений грубых рук жрецов или волосатых лап зверолюдей!