Напрямую кормчего на спрашивал, но, насколько понимаю, он думает, что Небесный Иерусалим, защищая его от грешников, по периметру обходит бездонный ров Страшного Суда.
Мой двоюродный брат, а твой дядя, Ференц смотрит на историю просто. Грех — и тут же, что называется, не отходя от кассы, — воздаяние. Неделю назад он прислал мне в Полтаву письмо, где пишет: захотел Годунов возвести в Кремле храм Святая Святых, под одной крышей соединить святилище древнего Соломонова Храма и храм Гроба Господня — получил самозванчество. Себя погубил, сына, дочь, затем вразнос пошла вся страна. Мы бы тогда не оправились, но Господь милостив, на первый раз простил.
Однако урок не впрок. И полвека не прошло, ревнители благочестия решили, что благолепие нескончаемых литургий и песнопений, ежедневные покаяния и причащения хлебом и вином — плотью и кровью Христа — прямой, главное, скорый путь к Спасению. Не пройдет пары лет, и их прихожане во всем уподобятся ангельскому чину. Чуть позже отросток того же корня Святейший патриарх Никон стал возводить Новоиерусалимский Воскресенский собор, сочтя, что он как будущий священник Горнего Иерусалима и есть Христос, Спаситель, которого мы все так долго ждали. Тут же награда — раскол и безблагодатные церковь с царством. Этой беды мы уже до конца Романовых не расхлебали.
Зря ты так. Если цель мироздания — спасение человека, новый мир справится с этим лучше. Мы учли все ошибки — и свои, и Бога.
Твой Денисов учил, а Ференц ему вторит, что Русь есть второе небо. Однако антихрист вторгся и завоевал нас. Пресветлое ангельское воинство отступило, поле боя осталось за силами зла. Оттого со времен раскола царство, церковь, таинства, включая и таинство брака, безблагодатны, все дети зачинаются во грехе. Теперь мы отвоевываем Русь, строим в ней коммунизм, настоящее Царствие Божие. Нынешние войны с другими народами и языками, о которых ты пишешь, суть сражения добра и зла, Христа и антихриста. Избавление близко, скоро до последнего закоулка мир будет очищен от греха.
В сравнении с коммунизмом и толстовские коммуны, и даже храмовые службы ревнителей благочестия всего лишь безделушки, доморощенные подделки Града Божия.
Коммунизм свидетельствует, что пятьдесят шесть пореформенных лет были разочарованием. Но не в возможности перерождения Египта в Землю Обетованную — в пути, что был для этого избран.
Стависский пишет, что на зоне многие из тех, кого он знал, были убеждены, что коммунизм есть последняя, вне всяких сомнений отчаянная попытка остановить наступление на мир антихриста. Потом и обратить его в бегство. Что революция победила именно в России, неслучайно: освобождение от зла должно было начаться со Святой Земли. Лишь здесь еще оставались не смирившиеся с торжеством греха. Оттого первым делом большевики круговой порукой объединили верных. Дальше, каленым железом выжигая измену, как могли берегли наши души от соблазнов и искушений. По-другому со злом было не справиться: свобода, которую все требуют, — право безнаказанно взять сторону антихриста.
Начало революции, ее исток в — способности всё поставить с ног на голову, поменять верх и низ; она, собственно, и не скрывает, что в этом ее предназначение. Комментарии Гоголя к прежде им написанному меняли всё столь же резко, и каждый раз он жестко (когда дело касалось его самого — жестоко) настаивал на новой трактовке. Впрочем, можно и без Гоголя.
Корень революции — в нетерпении избранного народа, в нашей всегдашней готовности принести себя в жертву, только бы ускорить приход Спасителя. Есть и страшное оправдание произошедшего. Я его слышал от старого друга своего отца. Он сказал, что смерти тысяч невинно убиенных, мучеников искупили нас и простили зло.
Наше умение всё оправдать, во всем найти промысел Божий внушает трепет. Я тоже слышал от одного священника, что сталинский режим обогатил церковь, дал ей тысячами новомучеников.
В норильском лагере вместе с отцом отбывал срок один зэк. Не знаю, верил ли он в это сам или просто хотел утешить, но в бараке он не раз говорил, что Небесный Иерусалим давно построен, однако до последнего времени стоял полупустым. Теперь же, когда столько невинно убиенных, других мучеников, город наполнился, сделался многолюден, жизнь в нем бьет ключом.