По воспоминаниям дяди Юрия, в семье говорили, что Косяровский за неделю до того, как фронт белых был прорван и они, оставляя позиции, побежали к Тамани, сказал маме, что был и до конца своих дней останется монархистом, но Николая не простит. Тот сбежал со своего места, будто ковалевский нос. Впрочем, добавил, что понимает и радость Ковалева, когда нос вернулся.
Вот чей наследник Януш. А я всё думал, откуда ноги растут.
В старости и при мне мать рассказывала, что в шестнадцать лет в Шишаках, мечтая о будущей жизни, представляла, как Кирилл Косяровский делает ей предложение, как она идет с ним под венец. Потом младенец, ее первенец. Ему, наверное, год или полтора, на ногах он пока стоит нетвердо, старается не отпускать руку. И вот они вдвоем, держась друг за друга, идут по бесконечному колосящемуся полю, и с каждым шагом из пшеницы всё выше и выше поднимаются храмы, купола Небесного Иерусалима. Здесь сбивалась и начинала плакать. Говорила, что ее бес попутал, оттого и поехала в Новочеркасск.
На эту тему сама не заговаривала, могу только предположить. Извини, если повторю неприятные вещи. Дело не в твоей судьбе и не в ее собственной; просто Мария всегда колебалась, не могла забыть, от кого и при каких обстоятельствах ты зачат. После ареста Паршина трех месяцев не прошло, как в Москве объявился Кирилл Косяровский. Спустя двадцать лет снова сделал Марии предложение, и она стала думать, что не вы с Соней, а она с Кириллом даст жизнь чистому, природному Гоголю, который допишет поэму. Пару раз Мария и вправду беременела, но после абортов удержать плод не умела — выкидывала.
К тому времени как надежд не осталось, Соня два года была замужем — отыгрывать назад поздно. Слышала от родни, что мать сокрушалась, что поломала тебе жизнь. В любом случае ты должен ее понять и простить. Когда человек одержим идеей, он не отличает хорошее от плохого.
Наверное, мама и вправду была похожа на Марию Ивановну Гоголь. Как и та — страшная фантазерка, выдумщица, впрочем, что я изобрел пароходы, она не объясняла. Хотя мама и Косяровский были ровесниками, отношения их тоже во многом напоминали роман родителей Гоголя. Мама была любима с малых лет и знала это. Взрослые при мне рассказывали, что Косяровский, еще пятилетний, с большим знанием дела ухаживал за будущей невестой. Летом в поле собирал красивые букеты цветов и галантно их преподносил. Всегда подавал руку, когда избранница — еще маленькая девочка — поднималась по лестнице или хотела взобраться на качели. Как взрослый благовоспитанный кавалер, неспешно прогуливался с ней по саду.
Папка № 25 Казахстан, сентябрь 1966 — май 1968 г
Кормчий часто рисует Небесный Иерусалим. Город, будто ковшом, накрывает высокую гору. На мой вкус, куполам и колокольням церквей на набросках не хватает легкости, они поднимаются вверх тяжело, уступами. На переднем плане, как правило, река, а справа и чуть позади высокое ветвистое Древо Жизни. Кормчий — хороший рисовальщик, у него твердая рука, но здесь он будто не доверяет себе. Бог знает зачем все рисунки спасительного города делаются в больших разлинованных тетрадях, пропорции и размеры высчитываются по клеточкам, скаты крыш он проводит по линейке, а купола церквей намечает циркулем. Солнца нет, стекла не бликуют, а колокольни не отбрасывают теней, свет мягкий, ровный, и откуда он идет — непонятно. Из-за света, не меньше, чем из-за расчетов, у меня ощущение, будто я вижу не место, которого мы все и из последних сил надеемся достичь, а обычный, сделанный для института архитектурный чертеж.
Словно не чувствуя, что то, что он рисует, меня смущает, кормчий всякий раз зовет смотреть, что получилось. Глядя на свой набросок, он смягчается, даже, кажется, утешается, будто всех нас и вправду ждет этот Город и ворота его открыты. Любые мои вопросы для него радость, на каждый он охотно дает пояснения. Впрочем, я давно уже задаю их из вежливости. Самое важное на его рисунках повторяется под копирку. В центре — гора, на которой выстроен спасительный Город. Это гора Мориа, иначе — Храмовая гора, на ней прежде стоял Храм Соломона. На той же горе однажды, положив камень под голову, уснул Иаков, и здесь во сне ему явилась лестница, ведущая в Рай. Здесь же впервые вступил на землю изгнанный из Рая Адам. То есть в этом месте по-прежнему земная юдоль, будто пуповиной, соединена с небесными чертогами. Все храмы кормчий рисует с высокими классическими портиками и колоннадой, выступающей прямо на паперть. Небо символизируют купола церквей, их и поддерживают колонны. В набросках кормчего всё правильно: здание Мира, очищенного от скверны, наверное, и не может быть другим.