Кормчий во всём полагался на Господа и только молился, а мне было ясно, что нас губит печь — единственное, что, складывая избу, поставили на прочное основание. Снизу и сверху зажав пол кирпичными выступами, она, будто якорь, держит дом, крепит его к земле. К счастью, в пристройке лежали два хороших лома, прикупленных у рабочих, которые здесь неподалеку прокладывали дорогу на Мангышлак. Я принес их и, не спрашивая кормчего, стал ломать печь. Поколебавшись, он присоединился. На пару дело пошло быстрее, и скоро мы почувствовали, как корабль, пусть медленно, нехотя, начинает всплывать. Забитый грязью по окна, он еще долго скребся о камни, наконец от них оторвался и, переваливаясь с боку на бок, принялся дрейфовать. Так ветром и течениями нас носило до рассвета, стояла полная луна, ночью было светло, как днем.
Утром мы с кормчим стали разбирать стропила, сделали мачту, смастерили багры, весла, руль, другую оснастку. Затем настлали палубу, укрепили нос и корму, изготовили форштевень. Соня с моей помощью из одеял и простыней кроила косые паруса, скручивала фолы и шкоты. Кормчий, чтобы превратить нашу саманную избу в настоящий боевой корабль, решил сколотить выдвижной киль, но он оказался тяжел и укрепить его не получилось. Впрочем, до сих пор нужды в киле не было: везде до горизонта ровное море грязи, ни рифов, ни мелей, ни перекатов, а куда плыть, кормчий пока не знал. Конечно, он как профессиональный моряк строил планы, говорил, что скоро мы займем место в боевом порядке добра, его строй должен быть монолитен, иначе злу не противостоять. Объяснял мне и Соне, что соединение с общими силами должно произойти около Челябинска. Там, южнее горы Ямантау, Спаситель и назначил сбор своей эскадры.
Я спрашивал его, как и с кем мы будем сражаться, для чего порядок и строй, когда вокруг одно зло, нельзя же сражаться с морем, по которому плывешь, но он словно не слышал, продолжал объяснять, что флагманским кораблем, который поведет верных в последний и решительный бой, станет Ковчег Завета. Когда римляне ворвались в Иерусалимский храм, Господь забрал святыню, скрыл у Себя на небе, теперь Он возвратит ее, восстановит Завет.
Помню, что кормчий и дальше, не жалея подробностей, повествовал о стратегии и тактике грядущего сражения; если попадалось важное, я выклевывал, мотал на ус. В общем, всё было бы ничего, и вдруг Соня, она кроила у окна запасной стаксель, почуяла неладное. Еще не понимая, что происходит, стала звать меня, показывать, что мы плывем не как раньше. И вправду, нас будто кто заарканил и теперь не спеша водил по кругу.
Я спросил у кормчего, что это за напасть, откуда она взялась, но он уже мало на себя походил. Тускло, бесцветно отвечал, что сказать точно не может, по-видимому, мы попали в огромный водоворот и, стоит Господу попустить, корабль утянет на дно. Наверное, и я так думал, потому что его настроение мне передалось, тоже стало всё равно, бороться не было ни сил, ни желания. Вместо того чтобы, гребя, отталкиваясь багром, попробовать развернуть корабль, мы, словно со стороны, смотрели на погружающуюся в пучину степь. Божий мир утопал во зле. Поверхность греха, закрутившись в воронку, на глазах делалась вогнутой, и корабль, вращаясь внутри этой чаши, неумолимо соскальзывал вниз.
Про Соню сказать не могу, но и мне, и кормчему было ясно, что конец близок, а еще было ясно, что я ошибался: причина потопа не козел отпущения и не кратер, который переполнился, захлебнулся нашими грехами; беда в том, что Господь отчаялся в человеке, дал злу сочиться из земных пор. Что же до каверны, то, как и прежде, она, что могла, засасывала обратно, наш корабль просто попал под раздачу. Конечно, по временам, опамятовавшись, я и кормчий гребли, яростно орудовали веслами, но если в тебе нет ни веры, ни правоты, глупо надеяться на Бога. Так было и с нами. Любой маневр кончался лишь тем, что ковчег черпал бортом грязь. И вот, когда мы совсем отчаялись, мы были готовы проститься с жизнью, нас спасла Соня.
До этого стоял полный штиль, сшитые ею паруса висели, как тряпки, а тут о корабле будто кто вспомнил. Поднялся сильный бриз, они разом надулись, одной Соне их было не удержать, мы с кормчим, бросив весла, тоже уцепились за штоки. Веревки в кровь резали руки, шматками сдирали кожу, но, пока ветер не вынес ковчег прочь из воронки, кормчий не спустил даже брамселя. Через полчаса мы уже мирно плыли на северо-запад.