Он, Чичагов, сдуру высмеивал отца Николая, но тот оказался прав. Волнения в деревне улеглись, лишь когда он послал приказчика скупить в Заволжье несколько сот десятин хорошего чернозема, за свой счет отправил туда ходоков от схода, и они, вернувшись, в церкви прямо с амвона объявили миру, что всё без обмана — земля хорошая и ее вволю. Чичагов убеждал дворян, что, если так сделать везде, в империи воцарится спокойствие.
Когда-то я много рисовал Чичикова, то в виде утлого челна, который по воле ветра и волн бросает из стороны в сторону, вот-вот опрокинет, то похожего на большой парусник: полы фрака его любимого цвета — наваринского дыму с пламенем — расходятся, как борта корабля.
Еще до войны месяц провел в Воронежском университете, читал спецкурс по раннему Гоголю. В городе тогда отбывал ссылку поэт Осип Мандельштам, меня с ним познакомил кто-то из филологов. И вот я думаю, что души, выкупленные Чичиковым, которые под твоим руководством он намеревался вести за Волгу, в Новую Землю Обетованную, ничем не походили на сильных и мощных перелетных птиц, скорее напоминали друга Мандельштама Наташу Штемпель, о которой он писал: «К пустой земле невольно припадая, Неравномерной сладкою походкой Она идет — чуть-чуть опережая Подругу быструю и юношу-погодка». Если же они иногда и взлетали, то как трясогузка. Вспорхнут невысоко — и тут же опять нырнут в траву.
Дед, дослужившийся до действительного статского советника, рассказывал, что и вправду, спустя год как первый том «Мертвых душ» вышел из печати, по Чухломскому уезду Нижегородской губернии распространился слух (как ты помнишь, у Гоголя эта история попала во второй том поэмы), что народился антихрист именем Чичиков. Он на корню скупает человеческие души, чтобы не дать Господу их спасти. Были многочисленные попытки изловить мерзавца и сдать властям, все неудачные — при этом покалечили несколько десятков мирных обывателей.
Папка № 8 Москва, октябрь — середина ноября 1958 г
Со всеми простился и забрал вещи из Старицы. Костицын устроил прощальный прием. Было трогательно.
В Москве провел больше месяца. У мамы одышка и в крови много сахара. В остальном без изменений.
С Лубянкой пока глухо. Вроде бы дела уже показывают, но с разбором. Во всяком случае, что отцу, что мне — отказ.
Папка № 9 Казахстан, середина ноября 1958 — июль 1959 г
Нет, дядя, проповеди кормчего мало похожи на обычные, церковные. Вернее, совсем не похожи. Последнее время такое случается нечасто, но, когда кто-то из странников добирается до корабля, кормчий, дав ему день отдыха, долго молится с пришедшим, затем со всем тщанием исповедует его или они исповедуются друг другу. После этого беглец делается чист перед Богом, открыт для Его слова, и кормчий, усадив странника рядом с собой, увещевает его и укрепляет. Уча, заклиная стихами Писания, требует уходить, удаляться, что есть силы бежать от любого зла.
Кормчий различает странников. Про одних говорит, что в молитвах, которые они обращают ко Всевышнему, только и есть, что ты оставлен и никому не нужен. Эти, ища Господа, идут, сами не зная куда. Они, может, давно Его потеряли, но только сейчас это поняли, теперь кличут, кличут, но никто не отзывается. Такой путь обычно остается безблагодатным. Будто ты заплутал в лесу, ходишь вокруг да около дома, а найти его не можешь.
Другие, когда идут, всегда видят Бога. Где бы Он ни шел: ровной степью, горами или лесной чащобой, — не отстают и на шаг. Знают: дорога, которой их ведут, — в Небесный Иерусалим.
Капралов недоволен, когда кто-то из странников говорит, что бежал, не разбирая дороги, или что, когда он бежал, кусты хлестали его по лицу. Уход человека от зла кормчий никак не связывает с боязнью, робостью; другого страха, кроме страха Божия, он не признает. Кроме того, по его представлению, грех прочно привязан к месту своей оседлости и, когда ты проходишь мимо, он, как репейник, цепляется за тебя. Но зрение у зла таково, что если не обращаешь на него внимания, читая молитву, идешь себе и идешь, оно тебя просто не заметит. Поэтому, если страннику пришлось бежать во весь опор, из последних сил уходить от погони, значит, грех уже поставил на нем мету.