Он старался не показывать виду, что слова Марты заставили его задуматься. Его поза оставалась расслабленной, но внутри всё натянулось, как струна:
— Ну, все мы иногда бываем не в духе, — пожал он плечами, стараясь сохранить непринуждённый, ничего не значащий тон. Но крошечное зерно тревоги уже пустило корни в его душе, и он знал, что оно будет расти, подпитываясь сомнениями и недосказанностями.
— О, конечно! — Марта снова расцвела своей ослепительной улыбкой, будто и не было только что этого доверительного шёпота, пропитанного ядом. Её глаза блестели особым блеском — блеском женщины, которая знает, что её план работает. — Я просто беспокоюсь. И о ней, и о тебе.
Она сделала шаг ближе, её голос стал тише, интимнее:
— Ты же такой добрый, Эрик. Всех жалеешь, всем помогаешь. Боюсь, кто-то может воспользоваться твоей добротой.
*****
Я не хотела, чтобы кто-то увидел моё состояние, но заказ был готов и ноги сами понесли меня к выходу из пекарни. Дверь с лёгким мелодичным звоном отворилась, и я оказалась на улице. Моё отражение в запотевшем стекле витрины, наверное, выглядело жалко: растрёпанная, с потухшим взглядом, в одежде, надетой как попало. Словно кукла, из которой вытащили все пружины. Я едва заметила, как кивнула Марте и Эрику — это был механический жест, последний остаток приличий, который я ещё могла себе позволить.
Каждый шаг давался с трудом, будто я шла по дну океана. Стаканчик с кофе в моих руках был единственным якорем, связывающим меня с реальностью. Его тепло было единственным источником утешения в этот холодный день.
Я шла, не видя дороги перед собой. Мостовая расплывалась перед глазами, дома сливались в одно размытое пятно. В ушах стоял гул, похожий на шум прибоя, только это был прибой моих собственных мыслей, накатывающих одна за другой.
Почему я такая? Почему не могу быть как все? Эти вопросы крутились в голове, словно заезженная пластинка. Я чувствовала их взгляды спиной — изучающий взгляд Эрика и торжествующий взгляд Марты. Знала, что она сейчас наверняка улыбается своей приторной улыбкой и шепчет ему что-то на ухо.
Пальцы судорожно сжимали стаканчик с кофе. Он был моим единственным другом в этот момент — горячим, крепким, настоящим. В отличие от всего остального мира, который казался ненастоящим, иллюзорным, обманчивым.
Дом приближался медленно, словно нехотя. Каждый его камень, каждый кирпич были мне знакомы, но сейчас даже он казался чужим и неприветливым. Я словно возвращалась не в свой дом, а в тюрьму собственных страхов и сомнений.
Наконец, я достигла двери. Вставила ключ в замок, повернула его — и оказалась в полумраке прихожей. Здесь было тихо. Здесь было безопасно. По крайней мере, так казалось.
*****
Марта выдержала театральную паузу, её глаза наполнились притворной грустью.
Она посмотрела на Эрика долгим, многозначительным взглядом, едва заметно приподняв бровь. В этом немом диалоге читалось всё: «Видишь? Я же предупреждала. Я же пыталась тебя уберечь». Её губы дрогнули в фальшивой улыбке, а в глазах на секунду промелькнуло торжество.
Эрик не отрывал взгляда от удаляющейся фигуры Дианы. Его лицо, обычно открытое и дружелюбное, сейчас словно застыло в маске задумчивости. Лёгкая тень сомнения пробежала по его лицу. То, что раньше вызывало в нём живой интерес и любопытство к необычной соседке, теперь окрашивалось в иные, мрачные тона.
Он поднёс к губам стаканчик с кофе, и привычный аромат вдруг показался ему чужим. Напиток, который он так любил, теперь отдавал нестерпимой горечью:
— Ладно, мне пора, Марта. Спасибо за… предупреждение, — произнёс он, стараясь, чтобы голос не выдал его внутреннего смятения. Слова давались с трудом, будто застревали в горле.
— Всегда рада помочь, Эрик! — пропела Марта, её голос звенел от самодовольства. Она помахала ему вслед тонкими, ухоженными пальцами, и её улыбка стала широкой, торжествующей. Она напоминала сейчас кошку, которая только что поймала долгожданную добычу — сытого, довольного кота, смакующего каждый момент своего триумфа.
В её глазах читалось понимание — она прекрасно знала, что сделала. Знала, как действуют её слова, как они проникают в сознание, словно яд, медленно распространяющийся по венам.