— Что? — выдохнула она. Её голос предательски дрожал, выдавая внутреннее смятение и беспокойство.
— Проходящий мимо меломан, — ответил Эрик с лёгкой улыбкой, хотя его губы всё ещё подрагивали от сдерживаемого смеха. — Вынужден был остановиться, чтобы выразить восхищение исполнительским мастерством. У тебя тут «Кармен» репетирует или нечто более… авангардное?
Он ожидал привычной колкости, язвительного ответа, возможно, даже того, что дверь захлопнется перед его носом. Но реальность оказалась совершенно иной.
Губы девушки мелко задрожали. В её зелёных глазах появились слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать, глядя не на него, а куда-то за его спину, на тёмную улицу. Та броня сарказма, что она носила как доспехи, отточенная до совершенства, словно лезвие опасной бритвы, в одно мгновение рухнула, обнажив её истинную сущность — абсолютную, жалкую и такую детскую беспомощность.
— Убирайся, — прошептала она. В этом шёпоте не было ни капли привычной колкости. Только горькая, отчаянная мольба. — Пожалуйста, просто… уйди.
Эрик замер, поражённый этой внезапной переменой.
Смех, который ещё мгновение назад готов был вырваться из груди Эрика, внезапно застрял в горле комом. Он почувствовал, как этот ком мешает дышать, и с трудом сглотнул, пытаясь избавиться от него.
Перед ним стояла не та Диана, над которой можно было посмеяться — пусть даже и добродушно. Нет, перед ним был человек, балансирующий на тонкой грани отчаяния, готовый сорваться в бездонную пропасть от любого неверного движения. Человек, чья маска сарказма только что раскололась, обнажив израненную душу.
Его ухмылка медленно сползла с лица, уступая место искреннему изумлению и потрясению. Внезапно он почувствовал острый укол стыда за свои недавние насмешки.
— Эй… — Эрик сделал осторожный шаг вперёд, но Диана отпрянула, словно дикий зверёк, готовый в любой момент броситься наутёк. Её движения были резкими, почти судорожными. — Диана, что случилось?
Она не ответила. Только молча указала на дверь гостиной и опустила голову. Эрик увидел, как по её щекам скатились несколько слезинок, оставляя влажные дорожки на бледной коже.
— Это же просто… дверь. Мы её починим, — попытался он успокоить её, но его слова повисли в воздухе, словно невесомые хлопья снега.
— Просто дверь? — она издала звук, который должен был быть фырканьем, но вышел как надломленный, истеричный смешок. Её рука взлетела к лицу, стирая предательские слёзы, — да, просто дверь, которая поёт, когда должна просто не скрипеть! Просто ведьма, которая не может сделать даже это! Просто цирк уродов, в котором я — главный клоун! Доволен? Можешь идти и рассказывать всей улице, какая я идиотка! Ты же так и думаешь!
Её слова лились потоком, сказанные на одном дыхании, сдавленно, с надрывом. Но в каждом слове звучала такая боль, такое глубокое разочарование, что у Эрика защемило сердце. Он видел, как рушатся последние барьеры, за которыми она прятала свои истинные чувства.
Диана больше не могла скрывать своё отчаяние. Её голос дрожал, а в глазах читалась такая боль, что Эрику стало физически больно от осознания того, насколько глубоко она страдала под маской язвительности и сарказма.
В голове Эрика эхом отдались слова Марты о странностях Дианы. Её сладкий, приторный шёпот теперь звучал с новой, неприятной интонацией, словно яд, растёкшийся по венам. Но сейчас он смотрел на Диану совсем другими глазами.
Она больше не объект для любопытства, не повод для мимолетной шутки — перед ним стоял человек, измученный своими проблемами, человек, чья магия вообще не поддаётся контролю, причиняя ей душевную боль. Впервые за долгое время Эрик почувствовал искреннее желание помочь, без каких-либо скрытых мотивов или выгоды.
— Эй, — произнёс он, и его голос изменился — стал тише, глубже, теплее. В нём не осталось и следа прежней насмешки. — Я никому ничего не расскажу. Честное слово. Давай… давай просто заклеим ей рот скотчем. Или я принесу отвёртку, подтянем петли. По-нормальному.
Диана смотрела на него с подозрением, готовая в любой момент захлопнуть дверь. Но что-то в его взгляде, в искренности его слов заставило её замереть. Она искала насмешку, но не находила её.