Я машинально кивнула в сторону гостиной, сама невольно бросив настороженный взгляд на нашу «оперную диву». Дверь хранила молчание, словно была пристыжена своим вчерашним поведением или затаила обиду на скотч, которым мы заклеили её «рот».
— Пока да, — ответила я, стараясь скрыть тревогу. — Но я стараюсь держаться от неё подальше. Вдруг решит исполнить что-нибудь из Вагнера… С полным оркестром.
В воздухе повисло напряжение, смешанное с лёгкой иронией. Я не могла понять, что заставило Эрика прийти — искреннее желание помочь или всё же любопытство? Но его изменившийся облик и серьёзное выражение лица определенно внушали доверие.
Эрик уверенно переступил порог моего дома, не дожидаясь приглашения. Его решительность немного нервировала, но в то же время вызывала странное доверие.
— Так, — начал он, потирая руки. — Покажем ей, кто в доме хозяин. Но сначала… — его взгляд скользнул по комнате, заваленной картонными коробками с новой мебелью, и он присвистнул. — Вижу, тебе предстоит весёлое время. Нужна помощь?
Я уже было открыла рот, чтобы привычно отказаться. Прятаться за стеной отчуждения было так привычно, так надёжно. Но что-то в выражении лица Эрика — искренняя забота, без тени насмешки — обезоружило меня. Его предложение помощи звучало настолько настоящим, что я вдруг поняла: хочу его принять.
«Надо будет отметить этот момент в календаре», — промелькнула мысль. Впервые за долгое время я признала, что не справлюсь сама.
— Ты… умеешь собирать это? — спросила я с недоверием, указывая на коробку с изображением книжного стеллажа. Конструкция выглядела как головоломка, созданная безумным инженером. — Сегодня утром доставили, выгрузили, а что с этим делать — я не представляю. Из меня так себе сборщик мебели…
— Диана, — он усмехнулся, разглядывая логотип на коробке, и в уголках его глаз появились весёлые морщинки, — я живу один. У меня вся мебель от этой фирмы. Я прошёл путь от «остаться с одной лишней деталью и чувствовать себя идиотом» до «собрать целую кухню с закрытыми глазами». Это мой второй язык. Почти родной.
С этими словами он поставил ящик на пол с глухим стуком. Его длинные пальцы ловко справились с замками, и моему взору предстало настоящее богатство инструментов. В моём арсенале были только отвёртка, молоток и топор — скудный набор по сравнению с его арсеналом.
Эрик достал шуруповёрт, отложил его в сторону и начал вскрывать коробки. Я стояла, немного ошарашенная, наблюдая за тем, как он ловко и быстро извлекает детали, раскладывает на полу пакеты с заглушками и шурупами в каком-то своём, понятном только ему порядке.
Его движения были плавными и уверенными, словно сборка мебели была его истинным призванием. Казалось, он родился с шуруповертом в руке. Я не могла оторвать глаз от того, как профессионально он справляется с задачей, которая для меня казалась непосильной.
В комнате постепенно начал складываться порядок из хаоса коробок, и я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время не чувствую себя одинокой перед лицом проблемы.
Какое-то время мы работали в полном молчании, погружённые в таинственный ритуал сборки мебели. Эрик командовал короткими, чёткими фразами: «Держи», «Подай вот эту штуку, похожую на Сатурн с кольцом», «Подтяни». Я подчинялась, и удивительное дело — не чувствовала себя неумехой, а наоборот, ощущала себя важным винтиком в отлаженном механизме.
Подчиняться для меня было так же непривычно, как и принимать помощь. «Надо будет отметить этот день красным цветом в календаре», — вновь подумала я, аккуратно подавая ему очередную деталь.
— Спасибо, что вчера не… — начала я и запнулась, не зная, как закончить фразу.
— Не смеялся? — закончил он за меня, не отрываясь от изучения схемы. В его голосе не было ни упрёка, ни насмешки. — Да ладно. Это было эпично. Но… я понял, что тебе было не до смеха. По-настоящему.
Мы снова погрузились в молчание, которое нарушали лишь шелест бумажной инструкции, ровное жужжание шуруповёрта и скрежет вкручиваемых в ДСП болтов. Удивительно, но это молчание не угнетало меня. Впервые за долгое время я чувствовала себя комфортно в присутствии другого человека, не испытывая ни неловкости, ни желания спрятаться за маской сарказма.