— Любишь ужастики? — неожиданно спросил Эрик, вставляя очередную полку на место. Вопрос был настолько неожиданным, что я на мгновение растерялась.
— Что?
— Ну, кино. Хорроры, — он отложил шуруповёрт и повернулся ко мне, вытирая руки о футболку. — Просто у тебя лицо человека, который разбирается в жанре. В хорошем смысле. Не думаю, что ты смотришь сопливые мелодрамы.
Я не смогла сдержать улыбку, которая сама собой появилась на моём лице.
— Лицо человека, который разбирается в ужастиках? И как оно выглядит, по-твоему?
— Напуганное и готовое к бою одновременно, — парировал он. В его голосе снова появились нотки лёгкой, дружеской шутки, но без тени ехидства или снисхождения.
— Ну… да, — призналась я, чувствуя, как невольно расслабляются плечи, а в груди появляется странное, тёплое чувство. — Люблю. Старые, на VHS. С плохим дубляжом и скримерами, которые видно за километр. На которых не страшно, а смешно.
— Да! — Эрик оживился, как мальчишка, на мгновение полностью оторвавшись от работы. — Именно! «Зловещие мертвецы», «Ночь живых мертвецов»… Не это новое цифровое дерьмо с прыжками через каждые пять минут и тонной компьютерной графики.
— Ты смотришь «Зловещих мертвецов»? — Я посмотрела на него с новым, неподдельным интересом. В моём воображении он никак не вязался с образом любителя старых, низкобюджетных хорроров.
— У меня есть оригинальная VHS-кассета, — с гордостью сообщил он, и в его глазах вспыхнул настоящий детский восторг. — Это святое. Как трилогия оригинального «Кошмара на улице Вязов».
Наши взгляды встретились над грудой досок и шурупов, и впервые за всё время между нами не было ни сарказма, ни защитных колючек, ни флирта, ни игры. Только взаимное, ошеломлённое удивление и узнавание. Обнаружение неожиданного общего интереса.
— У меня… есть попкорн, — неожиданно выпалила я. — И древний, но исправно работающий видеомагнитофон в коробке наверху. Если ты не шутишь.
В этот момент я поняла, что, возможно, впервые за долгое время делаю шаг навстречу кому-то, не прячась за маской и не строя из себя кого-то другого.
Эрик ухмыльнулся, и на этот раз его улыбка была тёплой, искренней, по-настоящему дружеской. Она словно осветила всё вокруг, и даже тени в комнате, казалось, стали мягче.
— Значит, закончим с мебелью, окончательно усмирим оперную певицу и займёмся своими серьёзными планами на вечер, — произнёс он, и в его голосе звучала неподдельная радость.
Мы вернулись к работе, но теперь комната наполнилась не только звуком вкручиваемых болтов и шелестом инструкции. Наши голоса, перебивая друг друга, заполнили пространство оживлённой беседой. Мы спорили о том, какой из «Кошмаров на улице Вязов» действительно заслуживает звания лучшего, и можно ли вообще считать «Пятницу 13-е» настоящим хоррором.
Я заметила, как изменилось его лицо. Больше не было той маски идеального красавца, которую он обычно носил. Сейчас передо мной был обычный парень — с растрёпанными волосами, испачканными в пыли руками и горящими глазами. Парень, который отлично разбирался в плохом кино, который мог часами обсуждать достоинства старых VHS-кассет и смеяться над нелепыми спецэффектами.
Мои защитные колючки, которые я так тщательно выращивала годами, начали постепенно опадать. Я чувствовала, как напряжение покидает тело, как исчезает необходимость держать дистанцию. Эрик оказался не тем, кем я его считала — не просто самоуверенным красавчиком, а человеком с настоящими интересами, страстями и увлечениями.
Его золотые руки ловко управлялись с инструментами, превращая хаотичную груду деталей в аккуратный книжный стеллаж. А я, впервые за долгое время, чувствовала себя по-настоящему расслабленной в компании другого человека. Мы работали бок о бок, обмениваясь шутками и мнениями о фильмах, и каждый момент этого времени казался особенным, словно кусочек чего-то нового и удивительного, что только начиналось между нами.
В какой-то момент я поймала себя на мысли, что улыбаюсь — искренне, от души. И это было так непривычно, так ново и так правильно, что я позволила себе просто наслаждаться моментом, забыв обо всех своих страхах и предубеждениях.