И тут случилось нечто невероятное…
Растения, которые выглядели настолько безнадёжно, что даже самый опытный цветовод опустил бы руки, вдруг взорвались жизнью! Фикус, казавшийся практически погибшим, начал преображаться прямо на глазах. Скрученные, пожелтевшие листья, которые, казалось, не могли оживить ни золотые руки, ни обширные знания, ни даже магия, вдруг затрепетали.
С тихим, едва слышимым шелестом они начали зеленеть, расправляться, тянуться к солнцу. Один за другим появлялись новые листочки — глянцевые, блестящие, словно отполированные. Изумрудный цвет разливался по растению, делая его почти неузнаваемым.
Суккуленты, похожие на заморышей, округлились и набухли. Их сморщенные, покрытые пылью листья налились сочным зелёным и бирюзовым цветом, словно впитали в себя все яркие краски ушедшего лета. Они оживали, наполняясь соком и силой.
Всего за пару минут почти мёртвые ростки превратились в пышные, здоровые кусты, почти экзотические в своей красоте. Они стояли передо мной, полные жизненной силы, словно благодарили за второй шанс.
Я застыла с лейкой в руках, широко раскрыв глаза от изумления. Впервые за тысячи моих попыток использовать магию не было ни взрывов, ни огня, ни шума, ни пения, ни одуванчиков в воде. Ничего из того хаоса, который обычно сопровождал мои эксперименты.
Получилось…
Неизвестно как, но именно так, как надо! Радость захлестнула меня с головой, словно волна тёплого моря. Я радостно взвизгнула и начала танцевать на крыльце, не заботясь о том, как выгляжу со стороны. Эмоции переполняли меня, и сейчас было абсолютно неважно, смотрит кто-то на меня или нет. Хотелось кричать, чтобы весь мир узнал о моём успехе!
Но тут… я услышала.
Сначала звук был тихий, едва различимый, словно далёкий гул паровоза на забытой станции. Затем он начал нарастать, быстро набирая силу и мощь. От оживших растений исходил низкий, размеренный и удивительно довольный гул.
Они… мурлыкали!
Вибрирующий звук, так похожий на урчание сытого кота, греющегося на солнышке после вкусного обеда, исходил от каждого листа и стебля. Фикус мурлыкал глубоким бархатным басом, а суккуленты издавали нежное, высокое стрекотание, напоминающее пение цикад в летний вечер.
Я медленно, с опаской, опустилась на корточки и протянула дрожащую руку к листу фикуса. Он вибрировал под моими пальцами, и будто излучал волны чистого, безмятежного счастья.
Я рассмеялась — не истерично, без тени горечи, а от всего сердца, искренне, запрокинув голову к ярко-голубому небу. Это был не идеальный результат, но и не провал. Это было нечто совершенно невероятное, не укладывающееся в голове, но такое настоящее! Растения были живы и, судя по их довольным звукам, абсолютно счастливы!
— Ребята, вы великолепны, — прошептала я, смахивая навернувшиеся на глаза слёзы радости.
В этот момент калитка протяжно скрипнула, нарушая волшебную тишину утра. Я подняла голову и увидела Эрика, идущего по мощёной тропинке. Он был в спортивных штанах и толстовке — видимо, направлялся на утреннюю пробежку.
Его взгляд скользнул по мне, сидящей на корточках перед горшками с пышными цветами. Сначала он улыбнулся, но затем его брови удивлённо поползли вверх, улыбка исчезла с лица — должно быть, он услышал странное мурлыканье растений.
Эрик сделал ещё несколько шагов вперёд, внимательно вглядываясь в моё лицо. Увидев не гримасу разочарования, а искреннее счастье, он тоже улыбнулся — тепло и по-настоящему. В этой улыбке не было ни тени насмешки или недоверия, только чистое, неподдельное удивление и радость за меня.
— Ну вот, — произнёс он мягко, почти шёпотом, словно боясь нарушить волшебство момента. Его голос звучал так тепло и искренне, что у меня защемило сердце. — А говорила, что не умеешь.
Я подняла глаза на Эрика, и все попытки сдержать эмоции рассыпались в прах. Лицо само собой расплылось в широкой, искренней улыбке.
— Они мурлыкают, Эрик! — воскликнула я, не в силах сдержать восторг. — Блин, они же мурлыкают! — мой смех зазвенел в утреннем воздухе, чистый и звонкий, как колокольчик весеннего утра. В нём не было ни тени горечи или надлома — только искренняя, незамутнённая радость.