Она стояла, будто наслаждаясь утренним солнцем, но мне очень не понравился её взгляд — выжидающий, расчётливый. В прищуренных глазах читалась какая-то тайная цель, а губы были сжаты чуть сильнее, чем требовалось для беззаботной утренней встречи.
Ветер взметнул её волосы, на мгновение скрыв лицо, но когда пряди улеглись, на губах уже играла отточенная до идеала улыбка. А у меня от неё почему-то мурашки бежали по коже.
Иногда мне казалось, что Марта — не живая женщина, а робот. Слишком много искусственного и заученного было в её поведении: в том, как она держала голову, как приподнимала бровь, как наклоняла корпус при разговоре. Каждый её жест казался частью заранее написанного сценария, и это настораживало.
Увидев меня, она сделала шаг вперёд, и улыбка стала ещё шире, будто она только и ждала моего появления.
Я замедлилась, пытаясь собраться с мыслями. Сердце забилось чаще, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Диана! Доброе утро! — её голос звенел, словно хрустальный колокольчик, но я распознала нотки фальшивой радости. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь листву, подсвечивали каждую деталь её безупречного образа.
— Как тебе вчерашний праздник? Я видела, тебе было очень весело!
Я окинула её взглядом, пытаясь скрыть внутреннюю тревогу. Утренний воздух казался густым от приторных ароматов её духов, смешивающихся с запахом опавшей листвы.
— Да, было, — отрезала я, внутренне сжимаясь от её пронзительного взгляда. Пальцы дрогнули, когда я потянулась к своему почтовому ящику, который, как назло, оказался пустым.
— А Эрик просто душка, правда? — Марта сделала шаг ближе, её голос понизился до заговорщического шёпота. От неё разило приторно-сладкими духами, и я невольно задержала дыхание.
— Он всегда такой — всех старается расшевелить, развеселить. Настоящая душа компании.
Я с трудом подавила желание отступить. Металлическая дверца почтового ящика сопротивлялась, словно нарочно издеваясь надо мной.
— Да, он… отзывчивый, — осторожно согласилась я, пытаясь захлопнуть дверцу, но та никак не поддавалась.
— О, это точно! — Марта всплеснула руками, и её браслеты громко звякнули, нарушая утреннюю тишину. — Он просто обожает помогать. Всем. Вот помнишь, он и тебя с машиной выручил, и, я видела, у тебя дома что-то чинил… Он такой! Всем новеньким старается помочь освоиться.
Её слова были сладкими, как глазурь с её пирожных, но каждое из них вонзалось в меня, словно маленькая отравленная игла. «Всем новеньким. Освоиться».
Я стиснула зубы, ощущая, как раздражение скручивается в тугой узел под грудиной.
— Он просто хороший сосед, — пожала плечами я, с усилием захлопывая ящик.
— Конечно, конечно! — Марта снова понизила голос, её лицо внезапно стало серьёзным, слишком серьёзным. Глаза сверкнули недобрым блеском.
— Просто… я ведь его давно знаю. И я бы хотела тебя предостеречь, как подруга.
Я замерла. По спине пробежал ледяной холодок, волосы на затылке зашевелились от недоброго предчувствия. Мир вокруг словно замедлил движение — птичий щебет отдалился, шелест листьев стал едва уловимым.
— Предостеречь? — мой голос прозвучал глухо, словно из подземелья, не похожим на мой собственный.
— Да, — Марта положила руку на моё запястье. Её прикосновение было холодным, неприятным, словно змеиная чешуя. — Он такой со всеми, понимаешь? Эрик обаятельный, милый, помогает… и девушки часто воспринимают это как нечто большее.
Она наклонилась ближе:
— А он… он просто так устроен. Любит внимание, обожает быть героем. Но как только ему становится скучно, или он чувствует, что от него слишком многого хотят… он просто исчезает. Переключается на следующую. Если говорить более просто, Эрик-бабник. Разбивает сердца и уходит в закат.
Её взгляд, полный жалости, пронзил меня насквозь. Казалось, каждая клеточка моего тела сжалась от этой снисходительной нежности — как будто я была маленьким, раненым котёнком, а она — всезнающей, всепрощающей богиней. Воздух словно стал густым и тяжёлым, затрудняя дыхание; я чувствовала, как каждая молекула вокруг пропитана её превосходством.