Солнце, ещё недавно ласкавшее кожу тёплыми лучами, теперь казалось холодным и безразличным. Птицы, только что певшие в кронах деревьев, замолчали, оставив нас наедине с этой тяжёлой, вязкой тишиной.
— Я просто не хочу, чтобы тебе потом было больно, — произнесла она, растягивая слова, словно наслаждаясь моментом, смакуя каждую возможность уколоть меня побольнее. Её голос лился медленной, тягучей рекой, обволакивая и подавляя.
Я опустила глаза, не в силах выдержать этот взгляд. Пальцы сами собой сжали ремень джинс. Внутри всё сжималось, а горло перехватило так, что я едва могла дышать.
— Ты же не из тех, кто легко относится к подобным интрижкам. Ты… другая.
Её взгляд медленно скользил по мне — по моему старому свитеру, застиранному и чуть вытянутому на локтях; по ненакрашенным глазам, в которых, наверное, читалась вся моя неуверенность; задержался на веснушках, щедро рассыпанных по носу и щекам, оценивая каждую мою несовершенную черту.
Я чувствовала себя обнажённой под этим изучающим, почти презрительным взглядом. Каждый шрам моей неуверенности, каждая трещинка в броне показной беззаботности казались выставленными напоказ.
— Ты же хочешь чего-то настоящего. Он не сможет этого дать. Он скоро наиграется и просто… уйдёт. Как уходил от других.
Каждое её слово попадало точно в цель, в самые потаённые уголки моего сознания, где прятались мои страхи — те самые, которые я так старательно запихивала подальше.
Она была права. Абсолютно и беспощадно права.
Я действительно была «другой». Неуклюжей, колючей, не умеющей флиртовать, с минимальным опытом в серьёзных отношениях. С привычкой прятаться за старыми фильмами и музыкой, с неуверенностью в каждом шаге, с мечтой о любви, которая казалась такой недостижимой.
И ведь я надеялась… Уже начала думать, что за его внимательным взглядом, за его шутками и улыбками скрывается что-то настоящее. Что, может быть, на этот раз всё будет иначе.
Но Марта лишь озвучила вслух тот кошмар, который уже жил на задворках моего сознания, который я так боялась признать. Она обнажила все мои слабости, все тайные сомнения, превратив их в острые осколки, режущие изнутри.
Грудь сдавило от подступивших слёз. Я с трудом сглотнула, пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции. Ветер трепал выбившиеся из причёски пряди, но я почти не чувствовала его прикосновения. Мир вокруг словно растворился, оставив только её голос и мои терзающие мысли.
Он скоро наиграется и просто уйдёт.
Слова кружились в голове, как ядовитый вихрь, раз за разом пронзая сердце ледяной стрелой.
— Я… не думаю, что мы… что он… — попыталась я возразить, но слова застревали в горле, перекрытые глыбой нарастающей паники. Язык будто прилип к нёбу, а голос звучал жалко, неубедительно даже для меня самой. Каждый слог давался с трудом, словно я продиралась сквозь вязкую паутину сомнений.
Сердце билось неровно, то замирало, то пускалось в галоп. Пальцы похолодели, а ладони стали влажными. Мир вокруг замедлил своё движение — звуки стали приглушёнными, краски потускнели.
— Я понимаю, — Марта снова сжала моё запястье в утешительном жесте, от которого меня передёрнуло. Её прикосновение было холодным, словно рука статуи.
— Он очень обаятельный. Трудно устоять. Но лучше знать правду, да? Чтобы потом не было мучительно больно. Береги себя, милая.
Её последние слова прозвучали как приговор, тяжёлым камнем опустившись в душу. Я ощутила, как что-то внутри надломилось — тонкая ниточка надежды, которую я так старательно плела последние дни.
Радостно улыбнувшись, она развернулась и пошла прочь, цокая каблуками по мостовой. Её силуэт быстро скрылся за углом, а я осталась стоять, пригвождённая к месту собственной неуверенностью.
Тёплое, светлое чувство, рождённое вчерашним танцем, — то самое, что ещё утром согревало меня изнутри, наполняло предвкушением и робкой радостью, — теперь превратилось в ледяной ком где-то в груди. Оно сжималось, твердело, пока не стало тяжёлым и колючим, будто осколок льда, впившийся в сердце.
Солнце, которое ещё недавно согревало своими лучами, вдруг потускнело, словно кто-то набросил на него полупрозрачную вуаль. Голубое небо словно затянуло тонкой пеленой облаков — незаметно, но ощутимо. Тени стали гуще, контраст между светом и тенью резче.