Внутри было пусто и холодно, как в заброшенном доме зимой. Как будто кто-то вынул из груди все чувства, оставив лишь гулкую, бездонную пустоту. Сердце билось глухо, словно через силу, а мысли текли вяло, будто замёрзли.
Я прижала ладони к вискам, пытаясь унять пульсирующую боль. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний: его улыбка, тёплые руки, искренний смех. А поверх всего — хмурое лицо Марты и её безжалостные слова.
Он такой со всеми.
Хотелось кричать, рвать эту невидимую паутину сомнений, но вместо этого я лишь крепче сжимала зубы.
Часы продолжали тикать, отсчитывая минуты моей внутренней борьбы. Я знала: эту ночь мне не пережить без слёз. Но пока… пока я могла держать оборону. Могла притворяться, что всё в порядке.
Что завтра будет новый день.
Но сейчас мне нужно было просто пережить этот день и ночь. Пережить эту боль. Пережить эту пустоту.
Глава 14: Ссора на ровном месте
День тянулся бесконечно долго. Ледяной ком в груди не таял, а, напротив, обрастал новыми слоями злости на Марту, раздражения на Эрика, но больше всего — на саму себя.
Как я могла быть такой наивной? Как позволила себе поверить в эту глупую сказку, в иллюзию, которую сама же и создала? В груди разрасталась горькая обида, смешанная с разочарованием. Каждый вдох давался с трудом, будто воздух пропитался ядом сомнений.
Я металась по дому, словно загнанный зверь в клетке. Шаги эхом отражались от стен, а вещи в моимих руках казались чужими и враждебными. Я яростно швыряла их, словно это могло заглушить предательский шёпот в голове: «А что, если он правда?..»
Пальцы дрожали, когда я хватала книгу с полки, затем бросала её на кровать; когда стягивала плед, комкала его и отбрасывала в сторону; когда скидывала стопку бумаг на пол, не заботясь о порядке. Бесцельные движения давали иллюзию контроля, но внутри всё кричало от боли и растерянности.
«Нет».
Этот внутренний крик звучал всё громче с каждой минутой. Я сжимала кулаки, пытаясь убедить себя, что всё это — просто наваждение. Но правда, горькая и неоспоримая, уже проросла в сознании ядовитыми сорняками.
Марта права.
Её слова, словно осколки стекла, впивались в душу: «Он такой со всеми». Она видела его с другими, знала его годами. А я? Всего лишь очередная «новенькая», которой нужно было помочь «освоиться». Очередное приключение для его бесконечной коллекции улыбок и добрых дел.
За окном небо окрасилось в багряные тона заката. Солнечные лучи, пробивались сквозь шторы, облизывая полы своими языками, но даже эта красота не могла отвлечь меня от мрачных мыслей. Птицы затихали, ветер стихал, и тишина дома давила на виски.
И тут в дверь снова постучали.
Звук был громким, чётким, но без привычного легкомысленного посвистывания. Сердце пропустило удар, а затем заколотилось с удвоенной силой. Я замерла, прислушиваясь к каждому звуку за дверью. Шаги снаружи, неровное дыхание… Он был там, за тонкой преградой из дерева.
«Прятаться больше нельзя».
Эта мысль обожгла сознание. Сколько ещё я смогу убегать от правды? От собственных чувств, от необходимости расставить все точки над i?
Сжав зубы, я сделала несколько шагов к двери. Пол казался горячим, будто раскалённый докрасна. Ладони вспотели, а голос внутри шептал: «Не делай этого. Спрячься. Сохрани остатки гордости».
Эрик стоял на пороге с двумя бумажными пакетами, от которых доносился аппетитный аромат специй — пряный, дразнящий, пробуждающий воспоминания о вечерах в беззаботных разговорах. Свет из прихожей очерчивал его силуэт, превращая в картину из другого мира, где ещё существовали шутки, улыбки и искренность.
Он выглядел таким же, как всегда, — небрежно-элегантным, с его фирменной улыбкой, которая сейчас казалась чужой и неуместной. Рубашка слегка помята, рукава закатаны — идеальный образ доброго соседа, который принёс ужин, чтобы поднять настроение.
— Привет, — начал он, но улыбка вышла какой-то настороженной, будто он чувствовал напряжение между нами. — Ты как? Пылесос победил? Принёс подкрепление. Китайская лапша и роллы. Армия должна быть накормлена.
Раньше его дурацкие шутки вызывали у меня улыбку или шутку в ответ. Мы могли бы сейчас рассмеяться, притвориться, что всё хорошо. Но теперь каждое слово резало слух острой бритвой, оставляя на душе кровоточащие следы.
Теперь я знала правду — всё это было игрой. Его внимание, помощь, улыбки… Всего лишь роль, которую он мастерски исполнял, пряча за ней истинные намерения. Маска доброжелательности, за которой скрывалась безразличная лёгкость, способность переключаться с одного человека на другого, не испытывая ни привязанности, ни настоящих чувств.