Я стояла в дверном проёме, намеренно блокируя проход. Руки сжаты в кулаки, спина прямая, голос холодный, как лёд.
— Армия капитулировала, — отрезала я, не делая попытки пригласить его войти.
Его улыбка медленно угасла. Свет из прихожей высвечивал каждую черту его лица: удивление, растерянность, искреннее беспокойство. Он явно ожидал совсем другого приёма — тёплой улыбки, шутки в ответ, приглашения войти.
В глазах промелькнуло недоумение, почти детская обида.
— Эй, что случилось? — его голос звучал непривычно серьёзно, почти хрипло. — Ты вся как на иголках. Я что-то не то сделал? Наступил на ногу? Извини, если так.
Его забота резала ещё больнее. Как будто он действительно не понимал, как легко ранить чужие чувства, как просто разрушить веру в искренность.
Тишина затянулась. Звуки улицы — шум машин, смех детей, — казались далёкими, нереальными. Только аромат еды и тяжёлое дыхание нарушали эту гнетущую тишину.
Вечер опускался на город, сумеречный свет окрашивал всё вокруг в приглушённые, почти призрачные тона. Я стояла в дверном проёме, вцепившись в ручку так сильно, что костяшки побелели. Пальцы покалывало, но я не замечала этого — внутри бушевала настоящая буря эмоций.
Сердце колотилось как сумасшедшее, мысли кружились, словно перепуганные птицы. Но наружу прорывалась только ледяная маска равнодушия, отточенная годами практики. Я знала: стоит дать слабину, позволить чувствам вырваться наружу, — и всё рухнет.
Эрик стоял на пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу. В руках — пакеты с едой, на лице искреннее недоумение. Он пытался найти в моём поведении хоть намёк на причину внезапной перемены, но я не собиралась облегчать ему задачу.
Его попытки извиниться за несуществующие ошибки лишь распаляли во мне злость.
О, как мастерски он играл свою роль!
Каждый жест, каждая улыбка, каждое заботливое слово — всё было частью представления. Настоящий актёр, профессионал своего дела.
— Всё со мной в порядке, — произнесла я ледяным тоном, намеренно глядя куда-то мимо его плеча, избегая встречаться с ним взглядом. — Просто наконец-то увидела ситуацию в истинном свете. И поняла, что не хочу участвовать в чьих-то играх.
Он нахмурился, осторожно поставив пакеты с едой на крыльцо. Аромат специй, ещё недавно вызывавший желание откусить кусочек — теперь казался мне тошнотворным. Он смешивался с запахом приближающейся грозы.
— В каких это играх? Диана, о чём ты? Вчера всё было хорошо, а сегодня ты говоришь со мной, как с… как с кем-то посторонним.
Его голос звучал непривычно мягко, почти растерянно. В глазах читалась неподдельная тревога, но я больше не могла позволить себе верить в искренность этого взгляда.
Ветер взъерошил его волосы, и на мгновение мне захотелось шагнуть вперёд, поправить непослушную прядь. Но я лишь крепче сжала дверную ручку, отгоняя непрошеные воспоминания.
— А разве нет? — я позволила себе язвительную усмешку, наконец посмотрев ему в глаза. В этом взгляде было всё: и боль, и гнев, и усталость от попыток притворяться.
— Мы соседи. Случайные знакомые. Ты — местный альфа-самец, который по долгу службы развлекает новеньких, чтобы они не скучали. Я поняла правила. Можно больше не стараться. Миссия выполнена.
Вечер окутал улицу сумраком, превратив знакомые очертания домов в размытые силуэты. Фонари зажглись раньше обычного — как будто природа чувствовала напряжение, повисшее в воздухе.
Он отшатнулся, словно я дала ему пощёчину. Его лицо стало непроницаемым, глаза сузились. В этом взгляде читалась такая обида, что у меня сжалось сердце — но я не могла отступить.
— Что? Что за чушь ты несёшь? Кто тебе такое сказал? — его голос звучал резко, с нотками отчаяния.
Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в руках. Ветер трепал выбившиеся из причёски пряди, но я почти не чувствовала его прикосновений.
— А разве это не правда? — мой голос предательски дрогнул, но я продолжала наступать, стиснув зубы. — Ты помогаешь «всем новеньким освоиться». Всем. Пока не надоест. Пока не найдёшь следующую, кому нужно помочь «раскрепоститься». Я просто не хочу быть очередным номером в твоём списке благодеяний, понятно?
Несколько мучительных секунд он смотрел на меня, и по его лицу я видела бурю эмоций: непонимание, гнев и… обиду.
Да, самую настоящую обиду.