— Да, конечно, — я вновь отступила, чувствуя, как дрожат колени. — Он там, в углу.
Эрик быстро прошёл внутрь, уверенно пересек комнату, взял ящик с инструментом. Он уже повернулся к выходу, когда я не выдержала. Сердце билось где-то в горле, готовое выскочить от напряжения:
— Эрик, подожди! — слова вырвались прежде, чем я успела подумать, прежде чем разум успел остановить поток чувств.
Он остановился, но не обернулся. Его силуэт вырисовывался на фоне двери, за которой серое небо обещало скорый дождь.
— Я… — сглотнула ком в горле, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, обжигая веки. Руки начали дрожать, и я сжала их в кулаки, пытаясь унять эту предательскую дрожь. — Я не хотела сказать, что ты… бабник или что-то в этом роде. Это было так глупо. Просто… мне сказали, что ты так со всеми. Помогаешь, флиртуешь, а потом… становится скучно, и ты уходишь.
Он медленно повернулся. Свет упал на его лицо, высвечивая каждую морщинку. В его глазах не было гнева — только усталая, глубокая горечь:
— И ты сразу в это поверила? — его голос звучал тихо, почти безнадёжно. — Даже не подумала спросить у меня? Сразу решила, что я именно такой?
Его слова ударили наотмашь, вскрывая все мои страхи и сомнения, которые я так старательно прятала.
— А что мне было думать? — мой голос задрожал от отчаяния, слёзы всё-таки прорвали плотину, катились по щекам, оставляя солёные дорожки. — Ты… идеальный. Красавец, который может получить любую. А я… я просто я. Рыжая, веснушчатая, с магией, которая постоянно выкидывает фокусы. Конечно, для тебя это могла быть просто игра! Это же логично!
Я закрыла лицо руками, не в силах больше смотреть на него, не в силах выдержать этот взгляд. Грудь сжимало, дыхание вырывалось короткими, рваными рыданиями.
Тишина окутала нас плотным одеялом. Время, казалось, остановилось, замерло между нами, как невидимый барьер.
Ветер усилился, застучал по карнизу, словно пытаясь достучаться до наших сердец. Первые капли дождя зашлёпали по оконному стеклу. Каждый удар сердца отдавался в висках глухим эхом. Я ждала его ответа, ждала хоть какого-то знака, что всё ещё можно исправить, что мы ещё можем найти путь друг к другу сквозь эту непроглядную тьму недопонимания.
Но пока был только дождь, только ветер и только мы двое, разделённые бездной невысказанных слов и разрушенных иллюзий. Эрик смотрел на меня, и вдруг вся его напряжённая осанка словно сломалась. Словно невидимые струны, державшие его в напряжении, вдруг оборвались. Он поставил ящик с инструментом на пол, тяжело опустился на ближайший стул и устало провёл рукой по лицу.
Свет из окна падал на его профиль, подчёркивая каждую линию — и вдруг я увидела в нём не самоуверенного красавца, а просто уставшего человека. Человека, который, возможно, страдал не меньше моего.
— Боже… — выдохнул он, и в этом звуке было столько измотанности, столько невысказанной боли. — Я даже не знал, как к тебе подступиться. Ты всё время меня отшивала. Я думал, ты меня на дух не переносишь.
Я замерла, не веря своим ушам. Мир будто замедлил ход — звуки улицы растворились, время остановилось. Только его голос прорезал вязкую тишину.
— Что? Что ты говоришь? — прошептала я, с трудом заставляя губы шевелиться.
— Я не играл, Диана. — Он поднял глаза, и в их глубине я увидела что-то новое — уязвимость, которую он так долго прятал за маской беззаботности. — Я… — он замялся, впервые выглядя неуверенным, словно подросток на первом свидании. — Мне с тобой интересно. Ты не видишь во мне только внешность. Ты первая, кто послал меня к чёрту в первый же день знакомства. Это было… освежающе.
Он замолчал, глядя в окно на пожелтевшие клёны, листья трепетали на ветру, будто пытаясь разделить с ними тяжесть невысказанных слов.
— А насчёт «стать скучно и уйти»… — он горько усмехнулся, и эта усмешка резанула меня по сердцу. — Это не я ухожу. Это… меня обычно бросают.
Я молчала, чувствуя, как сердце сжимается от боли за него. За человека, который прятал свои раны за маской веселья, который научился защищаться, отвергая возможность быть отвергнутым.
— Да, вот так, — он нервно рассмеялся, и в этом смехе слышалась горечь. — Красавчик Эрик, которого все бросают. Звучит как шутка, правда? Но это не шутка.
Он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями:
— Последний раз… это было два года назад. — Его голос стал тише, будто он заново переживал ту боль. — Я был уверен, что это серьёзно. Я даже кольцо купил. А она… она просто оставила записку на холодильнике. Что я слишком поверхностный. Что ей скучно. Что она встретила кого-то, с кем можно поговорить о «высоких материях».