Он говорил без эмоций, словно читал чужой сценарий, чужой болезненный опыт. Его руки сжались в кулаки, и я увидела, как дрожат его пальцы.
— После этого я решил… Зачем пытаться быть серьёзным? Зачем вкладываться, если всё равно уйдут, найдя тебя недостаточно глубоким? Проще быть тем, кого от тебя ждут. Весёлым, лёгким, без обязательств. Так… безопаснее.
— И я… я чуть не стала той, кто снова тебя бросила, — прошептала я, не в силах поднять глаза. Слова царапали горло, будто острые осколки стекла.
Он наконец посмотрел на меня — и в его взгляде я увидела не осуждение, не обиду, а лишь усталую надежду:
— А ты хотела, чтобы что-то началось?
Моё сердце забилось так сильно, что, казалось, готово было выскочить из груди. Пальцы сжались в кулаки, а в висках застучала кровь. Страх шептал мне на ухо: «Он не для таких, как ты. Ты не достойна его. Ты просто рыжая ведьма с неуправляемой магией».
Но сейчас я впервые услышала за этим шёпотом только эхо чужих слов и зависти — тонкий, почти неразличимый звук, который больше не мог диктовать мне правила. В этот момент всё изменилось. Между нами больше не было масок, только правда и надежда на что-то настоящее:
— Не знаю, — ответила я честно, чувствуя, как колотится сердце. Голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо. — Я боюсь.
— Я тоже, — его признание прозвучало так просто и искренне, что у меня перехватило дыхание.
Мы находились посреди моей разгромленной гостиной — я, неуверенная в себе ведьма, которая до сих пор не научилась управлять своей магией; и он, красавец, который наконец позволил себе быть уязвимым, сбросить броню беззаботности и показать, что за идеальной улыбкой скрывается израненное сердце.
Между нами больше не было стен — только тишина, полная невысказанных слов и общего, понятного нам двоим страха.
— Может… — начала я, с трудом подбирая слова, чувствуя, как дрожат губы. — Может, просто дадим друг другу шанс? Не играть ни в кого? Быть просто… собой. Со всеми нашими тараканами и сломанными дверьми.
Он смотрел на меня долго, изучающе, будто пытаясь прочесть на моём лице невысказанные мысли. В его глазах отражалась целая гамма эмоций — от тревоги до робкой надежды:
— Со всеми мурлыкающими фикусами и кривым танцем? — в его голосе прозвучала нежность, которая пронзила меня насквозь, растопив остатки сомнений.
— Именно так, — прошептала я, чувствуя, как краска заливает щёки, а сердце наполняется теплом.
Он кивнул — и в этом простом движении было столько надежды и решимости, что у меня перехватило дыхание.
— Я не против.
Его улыбка — не та ослепительная, от которой все сходили с ума, а робкая, настоящая, искренняя — пробудила во мне давно забытые чувства. Будто первые лучи солнца после долгой, холодной ночи.
Он не ушёл. Он остался.
Ящик с инструментами снова отправился в угол, где и простоял как немой свидетель того, что иногда, чтобы починить самое важное, не нужны никакие инструменты. Нужно просто перестать бояться.
Я шагнула ближе, и он протянул руку — неуверенно, словно боясь, что я отпряну. Но я лишь сжала его ладонь, чувствуя, как по венам разливается тепло.
В этот миг весь мир сжался до размеров этой комнаты, до наших переплетённых пальцев, до невысказанных слов, которые больше не имели значения.
Только мы. Только здесь. Только сейчас.
Мягкий свет настольной лампы растекался по комнате тёплым золотистым полукругом. За окном сгущались сумерки, окрашивая небо в глубокие фиолетовые тона. Ветер раскачивал ветви деревьев, и они стучали по стеклу — ритмично, словно кто-то отбивал такт мелодии.
Мы сидели за столом, укутанные в уют этого вечера. Чашка чая в моих руках источала пряный аромат, смешиваясь с запахом свежих пряников, разложенных на фарфоровой тарелке.
Слова лились легко, непринуждённо — как вода, наконец нашедшая русло после долгого застоя. Мы говорили, говорили, говорили… О детстве, о мечтах, о том, что ранило и заставляло расти, о том, что заставляло сердце биться чаще.
Эрик рассказывал о своём детстве в маленьком приморском городке, о том, как часами мог сидеть на берегу и наблюдать за закатом, о том, как мечтал стать путешественником. Я делилась историями о том, как в подростковом возрасте пыталась укротить свою магию, о том, как боялась быть отвергнутой из-за своих способностей.
Каждый рассказ раскрывал нас с новой стороны, стирая последние границы между «я» и «ты».
— Знаешь, — сказала я, откусывая кусочек пряника, — я до сих пор не могу поверить, что чуть не упустила своё счастье из-за чужих слов и собственных предрассудков.