Мы говорили обо всём на свете. Я не старалась казаться остроумной, а он — идеальным. Эрик рассказал о своей работе (оказалось, он архитектор!), а я поделилась своими безуспешными попытками разобраться в бабушкиных записях.
*****
В какой-то момент Эрик перестал говорить. Он просто смотрел на Диану, впитывая каждую черточку её лица, каждое движение. Смотрел, как она оживлённо жестикулирует, рассказывая о своих неудачах с заклинанием для вязания, как её щёки розовеют от смеха над собственными промахами, как веснушки на её носу кажутся особенно яркими в зеленоватом свете свечей.
И в этот момент что-то изменилось в его душе. Это не было внезапным озарением — нет, это было тихое, постепенное осознание, которое пришло вместе с ароматом яблочного чая, с теплом, разливающимся по комнате, с нелепыми звуками фальшивящей гармошки, всё ещё эхом отдающимися в его сознании.
Он смотрел на эту неидеальную, смешную, колючую и совершенно искреннюю девушку, и понимал — он влюбляется. Не потому что она была какой-то особенной ведьмой или красавицей. Не потому что она обладала магическими способностями. А потому что с ней он мог быть просто собой. Своим настоящим «я», которое годами прятал за маской идеального Эрика.
Его сердце билось чаще, когда он наблюдал за ней. За тем, как она морщит нос, когда смеётся, как её волосы слегка растрепались, как она машинально теребит край скатерти, когда волнуется. Всё это было таким настоящим, таким живым.
— Что? — спросила она, заметив его пристальный взгляд.
— Ничего, — улыбнулся он, чувствуя, как тепло разливается внутри. — Просто мне здесь хорошо. Спасибо за вечер.
— Даже несмотря на губную гармошку? — в её голосе прозвучала лёгкая неуверенность, словно она боялась, что всё это было слишком нелепым.
— Особенно с губной гармошкой, — искренне ответил он, глядя ей в глаза.
Когда пришло время прощаться, они не стали назначать следующую встречу. Просто улыбнулись друг другу, и этого было достаточно. В этих улыбках было больше обещаний, чем в любых словах.
Эрик шёл по тёмной улице, и его сердце билось ровно и громко, выстукивая тот самый мотив «Yesterday», который теперь уже не казался ему фальшивым. Теперь эта мелодия звучала в его душе как самая прекрасная музыка.
Несмотря на прохладный ветер и сгустившиеся сумерки, внутри него было тепло. Впервые за долгое время он чувствовал, что жизнь вновь заиграла красками. Что-то изменилось, и это «что-то» было важнее всех его прежних побед и достижений.
Он шёл, улыбаясь своим мыслям, и впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему живым.
Глава 17: Сладкая месть с горьким послевкусием
Марта следила. Каждый день, каждый час она находила повод выглянуть в окно или спрятаться за полупрозрачной занавеской своей спальни, чтобы увидеть хоть малейший признак того, что её худшие опасения сбываются.
Она наблюдала, как Эрик всё чаще появляется возле того самого дома — дома, который пугал всю улицу. Наблюдала, как он входит туда с привычной самоуверенной походкой, а выходит… выходит другим. С той самой улыбкой, которую она так мечтала увидеть адресованную себе.
В пекарне было особенно тяжело. Через окно она видела, как он проходит мимо, и каждый раз её сердце замирало. Аромат свежей выпечки, который обычно приносил ей радость, теперь казался приторным и тошнотворным.
Дни превращались в недели, а её терпение таяло, как сахарная глазурь под весенним дождём. А потом она начала замечать их вместе вне дома. По вечерам, когда солнце окрашивало небо в нежные оттенки розового и оранжевого, она видела, как они гуляют. Как он несёт коробку с едой, как они смеются — искренне, беззаботно, над какими-то своими, понятными только им шутками.
В тот вечер, когда она увидела их вместе, закрывая пекарню, что-то внутри неё надломилось. Их смех, их лёгкость, их очевидная близость стали последней каплей. Это было не просто мимолетное увлечение. Это было что-то настоящее, глубокое, искреннее — именно то, чего она так долго ждала от Эрика, то, что, как ей казалось, должно было принадлежать ей по праву.