Одно я понимала с кристальной ясностью — этот день навсегда изменит мою жизнь. Он проведёт черту между «до» и «после», разделит мир на две части: ту, где я ещё верила в свои силы, и ту, где осознала всю глубину собственной ошибки.
И не в лучшую сторону.
Я прижалась лбом к холодным доскам пола, пытаясь найти в этой твёрдости опору для измученной души. Но даже пол казался ненадёжным, дрожащим под натиском разбушевавшейся магии.
«Что теперь будет?» — этот вопрос эхом отдавался в голове, но Вселенная хранила молчание.
Только хаос продолжал расти, поглощая реальность кусочек за кусочком. И в самом центре этого хаоса была я — грязная, заплаканная, сломленная.
С каждым мгновением мир вокруг менялся, а я всё больше чувствовала, как ускользает контроль, как растворяются границы между реальностью и кошмаром.
Глава 19: Судилище на пороге
Первым ко мне явился мистер Дженкинс — владелец лавки старинных часов. Его лицо было багровым от ярости, а руки дрожали от злости. Карманные часы, которые он сжимал в кулаке, казалось, вот-вот выскользнут, а из механизма сочилась та самая маслянистая жидкость, что недавно вырвалась из моего котла, — чёрно-зелёная, вязкая, словно живое существо, пытающееся вырваться на свободу.
Он остановился перед разбитым окном, тяжело дыша, и его взгляд, полный гнева и отчаяния, пригвоздил меня к месту.
— Вы! — он ткнул в меня трясущимся пальцем, и голос его дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Что вы, чёрт возьми, натворили? У меня вся мастерская вышла из строя! Часы идут назад, стрелки падают с циферблатов! Это годы работы, уничтоженные за секунды!
Я сидела на полу, прислонившись к стене, и не могла ни ответить, ни пошевелиться. Мир вокруг меня словно застыл, превратившись в вакуум. Сердце билось где-то в горле, а в ушах стоял звон, будто сотни колокольчиков звенели разом. Свет казался тусклым, воздух — густым и вязким.
За ним появилась миссис Гловер. Её обычно безупречный вид был разрушен: по напудренным щекам текли слёзы, оставляя дорожки. Она сжимала перед собой передник, словно ища в нём опору.
— Моё молоко! — воскликнула она, и голос её дрогнул. — Всё свернулось, всё прокисло! И мой холодильник… он теперь жужжит, как улей с разъярёнными пчёлами! Я не могу находиться на кухне!
Её слова повисли в воздухе, тяжёлые и горькие, как пепел.
Вскоре подтянулись и другие пострадавшие. Каждый приносил с собой частицу хаоса, который я невольно создала. Почтальон с загипсованной рукой, его лицо было бледным, а в глазах читалась обида:
— Дверь захлопнулась прямо в тот момент, когда я пытался выйти, — пробормотал он, избегая моего взгляда.
Владелец кафе, держал платок у рассечённого лица — черепица, сорвавшаяся с крыши, оставила глубокий порез. Его костюм был в пыли, а в голосе звучала усталость:
— Вся моя работа под угрозой. Гости разбежались, крыша пробита, а приборы ведут себя так, будто взбесились.
Женщина, чья машина заглохла посреди улицы, заблокировав движение остального транспорта, с отчаянием в голосе произнесла:
— Я опаздываю на важную встречу. А эта проклятая машина… она просто взяла и отказалась ехать!
Каждый новый человек добавлял красок в картину разрушений, которую я не могла до конца осознать. Их гнев, их боль, их растерянность обрушивались на меня, как камни с крутого обрыва.
Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от реальности. Я чувствовала, как слёзы катятся по щекам, смешиваясь с липкой субстанцией, всё ещё покрывающей кожу.
Скоро у моего дома собралась небольшая, но разгневанная толпа. Люди заполонили тротуар, некоторые вышли из своих домов, другие примчались с соседних улиц, привлечённые шумом и зрелищем. Их крики, обвинения и требования что-то сделать сливались в оглушительный гул, от которого вибрировали стёкла в уцелевших рамах.
Они тыкали пальцами в разбитые окна, в моё бледное, испуганное лицо, мелькавшее в проёме. Их взгляды были острыми, как кинжалы, а слова — полными яда.